Высший нахмурился.
— Зелье? Какое зелье? А, впрочем, не все ли равно? Это уже не важно. Ничто не важно… — глухо выдохнул он. Стремительно шагнул вперед, обхватил меня за плечи и неожиданно мягко, но настойчиво притянул к себе.
Его прикосновение обожгло — даже через одежду — и заставило застыть на месте. Как-то разом исчезли все слова, что я собиралась сказать этому наглецу, а вместе с ними и желание что-либо делать. Дахар тоже не двигался.
Так мы и стояли… стояли и молча смотрели друг на друга. А мир постепенно отступал, отдалялся, растворялся в какой-то зыбкой, призрачной дымке, непроницаемым барьером окружившей нас. Исчезли дома, стена за спиной, заснеженная мостовая, деревья в маленьком палисаднике напротив, крыши над головой. Где-то там продолжалась жизнь, а здесь остались только мы — две безмолвные, неподвижные фигуры в центре гигантской воронки, в которой царила тишина и замерло даже время.
Пламя в глазах высшего уже не просто бушевало — ревело. Яростно, голодно, жадно. Билось и рвалось на свободу. Притягивало к себе. Тело вдруг стало легким, словно у меня тоже появились крылья. И почудилось вдруг, что я лечу в небесной синеве высоко-высоко, невесомая и свободная, жадно вдыхая аромат ветра. Чуть горьковатый и свежий, с привкусом моря.
Это что, мы уже куда-то переносимся?
На шее потяжелел, вибрируя, защитный амулет, опалил кожу холодом, и это немного отрезвило. Я хотела отпрянуть, но тут дахар нагнулся, пробормотал растерянно, почти отчаянно, то ли укоряя, то ли обвиняя:
— Ты… Ты пахнешь солнцем.
И накрыл мои губы своими.
Первый поцелуй. Я и предположить не могла, что он окажется таким… Странным и удивительным одновременно. Волнующим, чувственным, упоительным и до боли сладким.
Мужчина касался моего рта осторожно и нежно, будто пробовал на вкус и сам не верил в происходящее. И от этой сдержанной ласки, от чуть подрагивающих пальцев у меня на спине, от сильных, рваных ударов чужого сердца все сильнее кружилась голова, слабели ноги, а по телу растекалась истома и какая-то звенящая легкость.
Потом высший внезапно застонал, стиснул меня сильнее, прижал к себе, углубляя поцелуй, и…
— А ну отойди от нее, мерзавец. Отпусти мою подругу. Немедленно! — зазвенел откуда-то сбоку преисполненный праведного негодования голос. После чего меня резко дернули за локоть, вырывая из объятий стихийника, заботливо отодвинули в сторону, и между нами воплощением неотвратимого возмездия возникла Шилли.
Плащ сбился, волосы растрепаны, одна рука упирается в бок, а в другой зажата невесть откуда взявшаяся огромная… нет, просто-таки гигантская сосулька.