На пороге, словно последняя линия обороны, застыл Вьюнко. Полукровка напряженно всматривался в нашу сторону, хотя вояка из него был сомнительный. Заметив меня, из дверей вышла Муся, крепко сжимая ладонь сына. Грю, в отличие от матери, выглядел пугающе спокойным. На его лице застыло выражение такого безмятежного умиротворения, что меня кольнуло странное предчувствие: кажется, в этой игре только я не знаю правил.
— Брок, лей Грэгорик, — представила я поочередно мужчин, после чего не очень культурно ткнула пальцем в сторону семейства троллей. — Муся и Грю. И мне очень интересно, что же произошло утром!
Муся задрожала. Трясущаяся от страха троллиха с резко посеревшей кожей — зрелище не для слабонервных. Оборотень с интересом переводил взгляд с женщины на ребенка. Грю он рассматривал долго и задумчиво. Да-да, у меня были такие же противоречивые мысли в первый день знакомства с тролленком. Да какой он, собственно, тролленок? Так, северный великан, разве что роста поменьше да с чуть зеленоватой кожей.
— Что ты утаила от меня, Мусь? Почему северяне идут по следу Грю словно ищейки?
Грэгорик молчал, Брок с интересом разглядывал троллиху, Вьюнко же делал вид, что его тут нет. Собственно, мысль, зачем я стыжу Мусю перед чужими людьми, пришла и тут же отпала. Если бы не эти случайные люди, неизвестно, был бы жив Грю или нет. В обязанностях Крэга нет пункта об охране прохода на участок, он только вышибала в зале. А если бы Вьюнко не встретился мне утром, не побежал в сторону «Кобылы» и не предупредил домашних об опасности? Если бы Азават прошел? Что тогда? Остались бы от тролленка рожки да ножки?
Но когда Муся начала говорить, я чуть на траву не села. Это надо же!
История троллихи осталась прежней. Почти. Те же северные великаны, та же ночная связь с Нимликом и роковое отречение от рода перед лицом богини. Муся «забыла» упомянуть лишь об одном: Грю унаследовал редкие способности отцовской крови. Дар предвидения, пока слабый и неясный, но именно он привел эту странную пару на биржу труда, откуда их и направили ко мне. Однако за прорицанием скрывалось нечто иное, чему мать и сын так и не подобрали названия. Сила .
Жизнь северного народа напрямую зависела от управления неким древним артефактом. Муся не знала, в чем именно заключалась его работа, но без этого неведомого амулета великаны были обречены на вырождение. И эта способность, право повелевать реликвией, внезапно проснулась в маленьком Грю.
Я крепко задумалась. Если дар перешел к мальчику, значит ли это, что в самом племени он больше не проявился ни у кого? Парадокс в том, что после официального отречения Грю больше не принадлежит к роду, и северяне не могут просто забрать его. Но вставал другой, куда более зловещий вопрос: если ребенок умрет, пробудится ли эта мощь в ком-то другом? Чего на самом деле хотят великаны, спасти наследника или избавиться от него? Если первый вариант, то диалог возможен. А если второй?