— Михаил Александрович, а чего вы, собственно, ждали? Вы ему в Порт-Артуре — одна лишняя головная боль и помеха. А случись что с вами — так вааще… Тем более что вся наша, как он выразился, «сомнительная бронезатея» им воспринята без энтузиазма. Верно сказал старик Драгомиров: «Куропаткина — главнокомандующим? А Скобелевым при нем кого?» У него же на физиономии написано: мой план войны гениальней, чем у Кутузова, и не вашего он «великого» ума дело! А уж тем более какого-то недоразвитого морского…
Сидевший напротив великого князя и Балка кавторанг Русин, улыбнувшись одними уголками губ, с грустью в голосе проговорил:
— Да уж, Василий Александрович, верно подмечено. Вас одного этот великий полководец даже в упор через лупу не различил бы. Как практически и меня грешного. Сдается, что весь труд по копированию для Куропаткина и его штаба моего доклада о состоянии японской военной экономики и прочем… Это так, напрасная трата чернил. Все, что выведали и узнали в Японии я и мои друзья, некоторые с риском для жизни, кстати, — все это пустяки в сравнении с «ЕГО пониманием» противника, которое сложилось во время посещения нашим министром Японии по приглашению Оямы. Слава богу, что ни Макаров, ни Алексеев так не считают…
Что же до планов куропаткинского маньчжурского штаба, тут все совершенно понятно. То есть отступать мы можем хоть до Урала, Москвы-то за спиной нет. Будем сокращать свои коммуникации, а японцы — растягивать. Будем изматывать их в оборонительных боях, а если еще и Артур в осаду возьмут и под ним завязнут подольше — вообще прекрасно! Скопим сил потихоньку, чтоб вдвое-втрое побольше солдатиков… А потом разом прихлопнем япошек, не раздумывая о тактике, экономике и прочей ерунде. Мне на это Харкевич на полном серьезе намекнул, а Кузнецов, начальник их оперативного отдела, подтвердил. Мы с ним знакомы хорошо, еще задолго до того, как меня морским агентом в Токио определили. Стало быть, сомневаться в наших армейских стратегиях не приходится.
— Зато как правильно все рассчитано. Идеально по-штабному. Только жаль, абсолютно не учитывает ни международной обстановки, ни финансовых последствий затягивания войны, ни общественных настроений в стране, находящейся на пороге бунта… — пробурчал Балк.
— Ну уж насчет бунта это вы передергиваете, конечно, — вскинулся великий князь.
— Да нет, ничего не передергиваю, к сожалению, ваше императорское высочество. Все как поближе к низам нахожусь, с какой стороны ни посмотреть.
— Простите, ради Христа, что перебиваю… — неожиданно подал голос с дальнего конца стола отец Михаил, — но опасаюсь я, господа, что Василий Александрович истинную правду глаголит. Святую истинную правду. Неспокоен народ-то… Меня в этом многое уверило. Пока в Санкт-Петербург и обратно добирался, было с кем поговорить по пути. И ведь не только же о победе над ворогом желали и напутствовали. Заступничества наш люд простой ищет от несправедливостей властных. Землепашец совсем туго живет. Семьи растут, от наделов скоро один пшик останется. Что, куда деток-то? А ну как снова неурожай? Голод же опять настанет. Вот и думают мужички, как помещиков с земли сгонять. Не дай господи, полыхнет… Ведь не как в прошлые два года пойдет. Тогда только хлеба брали. А в ответ что? Додумались… Стрелять! Теперь уже жечь будут. Нельзя было губернаторам и земским в усадьбы войско-то ставить. Нельзя было…