Усевшись за стол и беседуя с Арефьевым, посмотрел на затылок Анны Николаевны и активировал ментал.
» — … нет, да, Коржик совсем идиот. Даже Аркашка не такой дебил, как этот. — в её мыслях улавливаю смесь иронии, насмешки и злости, странный букет. — В самом деле считает, что я думаю не головой, а другим местом? И ведь не пожалел денег на парфюм линейки Килеан, да ещё поди половину флакона на себя вылил придурок. Для такого нищеброда это безумная трата. Считает её инвестицией, которая отобьётся, когда он примажется к богатенькой дурочке? Мимо, альфонс недоделанный. Терпеть не могу, когда меня за дурочку держат…»
— Лёш, у тебя что-то болит? — заботливо интересуется Арефьев, прервав мой ментал на интересном месте.
Собственно, я и сам бы уже вот-вот прекратил прослушивать мысли. Тяжело стало. Голубева с Ветренко, хоть и пьяненькие обе, тоже за меня начали переживать, смотрю.
— Не, всё нормально, — вымучиваю улыбку. — Просто неприятное вспомнил, когда ты про ракию сейчас сказал.
— Правильней говорить ракы, турецкая водка. — влезла в наш разговор Олечка, уже хорошо опьяневшая. — Дерьмо полное. Как и отдых в Турции. Эх, когда я маленькой была мы семьёй только в приличных местах отдыхали — Ибица, Ривьера, Ницца.
— Откуда такие деньги? — удивился Фёдор Ильич. — У тебя ж родители преподаватели в университете, сама рассказывала.
— Ну, да, — сфокусировала свой взгляд на Ильиче Ветренко. — Так и есть. Это ж до этого чёртова, вонючего ЕГЭ было.
— А при чём здесь он? — настала пора удивиться мне.
— Как при чём? — Олечка перевела глаза на меня. — Лёша, ты чего, маленький? Было время, когда даже сам Ломоносов не смог бы поступить в университет своего имени на бюджет, не заплатив деньги за репетиторство моим родителям и их коллегам. На экзамене любого заваливали, кого нет в списках. Нет, понятно, были и те, кто по рекомендациям, но таких было немного. Но просто так, на одних только знаниях хрен поступишь. Мы даже участок купили возле Реутово, хотели дом там строить, да куда там. Козлы эти придумали, твари, ЕГЭ. Ни дома теперь у нас, ни участка. Когда мама болела, пришлось продать.
— Да, такой бизнес на десятки миллиардов разрушили, — произнёс Ильич.
— Во-во. Уроды. — не расслышала в его голосе сарказм Ветренко. — Папа с коллегами потом на каждую из акций протеста ходили. Студентов своих подбивали. Даже деньги тратили…
— Деньги? — хором спросили мы втроём, Наталья к нам присоединилась, уж больно интересную историю рассказывает Олечка.
— Ай, ерунда. — поморщилась Ветренко. — Бабке какой-то инвалидке-колясочнице заплатили. У оой хоть и неплохая социалка, да от мэрии Москвы прилично, но от лишних-то мани-мани никто не откажется. Правда, запросила много. Это сейчас пятнадцать тысяч — фигня полная, а тогда это было много.