— Они покушались на Иоанна, — покачав головой, произнёс Баязид. — И Иоанн, когда выяснил, кто это делал, наказал их.
— Ты думаешь, что этот гяур посмеет повторить что-то подобное с нами? — криво усмехнулся султан.
— Ты знаешь, отец, какими монетами он расплачивался с теми, кто помогал ему в Венеции? Нет? О… — произнёс Баязид и осторожно извлёк небольшой бархатный мешочек. Развязал его и вытряхнул на руку несколько крупных золотых монет. — Это орлы — новые монеты Иоанна. Видишь, какие большие и красивые?
— Паршивец не ведает что творит. Изображать животных — харам.
— Орёл — это символ Империи, — пожав плечами, произнёс Баязид. — Старой Империи. Той, что ещё не была разъединена на Восточную и Западную. Тут ведь простой орёл, а не двуглавый, что подняли на своих знамёнах Палеологи[1].
— Это твои домыслы?
— Это написано на монете. Видишь? Тут надпись: «Империя римлян».
— Мерзавец… — процедил Мехмед, лицо которого покраснело, а руки чуть задрожали от подскочившего давления. — Тварь… Как он посмел⁈
— Отец, Иоанн платил этими монетами своим союзникам в деле разгрома Венеции. Ты понимаешь, что это значит? Это ведь намёк нам.
— Намёк? НАМЁК⁈ — заорал Мехмед, вскочив со своего места. — Да эта тварь издевается!
— Я считаю, что мы следующие.
— Считаешь? Да? — скривился султан. — Тебе не кажется, что ты забываешься?
— Отец! — воскликнул Баязид. — Кто бы мог подумать ещё полгода назад о том, что Венеции больше не будет⁈
— Не будет? — удивлённо переспросил Мехмед, заморгав. — Как не будет?
— Её нет. Понимаешь? Её просто больше нет…
— Ты уверен? Что там такого произошло?
— Мой человек только вчера вернулся оттуда. И… — Баязид тяжело вздохнул, закрыв глаза. После чего выдержал паузу и начал рассказывать. — Началось всё с того, что люди Иоанна устроили резню в этом городе. Они поджигали особняки работорговцев, а потом выбегающих, принимали на кинжалы. И кололи, кололи, кололи… Иногда стреляли. Но большинство они именно зарезали. Как молодых и глупых барашков.
— Это я знаю.
— Довольно быстро люди дожа схватили пособников Иоанна и бросились в погоню за исполнителями. Они хотели их уничтожить. Всех до последнего за нанесённый городу урон и позор. Это ведь такой удар по репутации, что и ста лет не хватит, чтобы отмыться. Так что выступили они из города почти всеми наличными силами, чтобы обложить отходящих убийц и постараться загнать в ловушку. Те ведь никуда не спешили. Как выяснилось, часть работорговцев они вывезли из города и с пристрастием допрашивали на берегу. Тела этих бедолаг были настолько изуродованы, что их едва опознали.