Я подняла взгляд на Белогора, он смотрел в мои глаза, я одними губами произнесла:
— Иди ко мне…
Он сделал шаг, и мы пропали в чувственном поцелуе.
Мой медведь водил по волосам, мычал от блаженства, опускаясь к шее, к метке. Я снова возбуждалась.
Мы услышали шум. Мариша тащила обоих сыновей, заявляя о себе веселыми стишками. Кстати, малыши наши были крепкими бутузами, но она ловко с ними справлялась.
Волчица знала наши слабости, была очень тактична, чувствуя, что ей надо уйти, она всегда тихо и незаметно исчезала.
Мужья отправили меня одну переодеваться, иначе кто-нибудь бы остался со мной надолго, я хмыкнула, пошла за новым платьем.
У Влада образовался целый Департамент. Велиония нуждалась в уравнителе, другими словами, в общих законах и правосудии. Владыка Осии решал по мере поступления дела оборотней, смотрел за порядком в лесах, проговаривая с побратимом правила существования земель.
Аглая — моя неугомонная подруга, открыла Центр Исцеления. К ней выстраивались очереди из представителей разных рас. Она много работала. Её как прорвало, она нуждалась в том, чтобы делиться своей накопленной любовью, что таилась, как в темнице, много-много столетий. А еще, Аглая купалась в любви своих волков, расцветая с каждым днем. Она хорошела, любовь творит чудеса, несомненно. Её истинные ходили за ней, как привязанные, да.
А я просто наслаждалась жизнью, материнством, сексом.
Однажды, гуляя с детьми по берегу Сурии, поздней осенью, я осознала, что я уже почти два года в Осии. Мы пережили зиму, что была непривычно для Осии теплой, почти без снега, пережили волнительный оборот Бьорна.
Когда Бьорну было шесть месяцев, он обернулся впервые прямо у Белогора на руках. Без боли, без плача, просто стал медвежонком и всё. Плакал владыка. Белогор готовился к обороту сына, зная, как это бывает у оборотней: иногда с сильными болями и слезами. Наш малыш был силен. Бурый маленький медвежонок встал на лапки и ловко побежал по комнате. Он смешно передвигал лапками, папа, глотая слезы, поднял его на руки, вышел во двор, обернулся, взял зубами за холку сыночка и понёс в лес.
Я рыдала взахлеб от нежности, стоя на крыльце, Влад обнимал меня, держа нашего Асмуда.
Асмуд не отставал в силе и крепости от брата, в моменты сильных эмоций: веселья, удивления — у сыночка вылазил хвостик, и кожа на голове поднималась двумя милыми холмиками. Это было трогательно.