Из церкви Михаил вернулся мрачноватый и задумчивый. Я сама, отправив горничную, налила ему чай и подвинула ближе вазу с выпечкой — мы сидели в малой столовой зале.
С большим трудом смогла добиться от него объяснения, сперва он бурчал что-то невразумительное и отговаривался всякой ерундой вроде больной головы, дел и прочего. Наконец начал объяснять:
— Понимаешь, Мадлен… Отец Паисий… он настаивает на твоем переходе из католичества в лоно православия. Я хотел бы, но не смею настаивать…
Он смотрел на меня так, как виноватый пес смотрит на хозяина, готовый принять любое наказание, но не переставать любить. Этот просящий взгляд так не шел ему, так портил мне настроение. Тем более, что сильно религиозной я никогда не была!
Безусловно, Бог — есть! Спорить с этим глупо. Только думаю, что Бог — это некая часть нашей души, некая наша составляющая, а вовсе не Будда, Христос или Магомед. У многих эта часть просто спит. Вряд ли Всевышний так пристально наблюдает за тем, кто и каким образом возносит ему молитву. Ему безразличны как наши языки, так и глупые различия и спорные догмы разных религий.
По сути, любая религия сводится к тому, что устанавливает некие моральные нормы, запрещая их переступать. Ну вот все эти — «Не убий», «Не укради» и прочее. А уж золото в храмах Всевышнему и даром не нужно. Это как раз гордыня и грехи человеческие. Думаю, что и сами храмы Всевышнему не нужны.
Для нас, для человечества в целом храмы, мечети и синагоги сродни костылям для калеки. Они нужны, чтобы человеку было куда прийти и получить совет, очистить душу, а вовсе не для того, чтобы поразить его воображение баснословным богатством убранства. Так какая разница, сколько золота и драгоценностей навешано на эти костыли⁈ Храм может быть и просто деревянным или саманным. Главное в нем не золото.
Когда-нибудь, через неисчислимые сотни лет, человечество отбросит эти костыли за ненадобностью. Когда в чистой душе каждого пробудится частица Бога. Мне даже вспомнились случайные строчки из интернета:
Мысль моя крамольная, быть может:
Не следит Всевышний с высоты.
В каждом есть частица сути божьей.
Бог не кто-то, бог конкретно — ты.
Пока я обдумывала все это, машинально отпивая чай из красивой фарфоровой чашки, взгляд Михаила совсем погас. Он принял мои размышления за неуверенность, за нежелание сменить веру. Опустил глаза в стол, и сказал страшное:
— Я прикажу его выпороть.
Эта фраза вырвала меня из раздумий.
— Выпороть⁈ Кого выпороть⁈
— Отца Паисия — глаз он от скатерти так и не оторвал.
— За что, Михаил⁈ Как это возможно, священника выпороть⁈