— Ну, пусть тогда барышня и проходит.
Растерянную Софи Архип подхватил под локоть и со словами:
— А вот я вам сейчас церкву нашу покажу и ярманку, — потащил назад, к саням.
Оглянувшись, я увидела, как он тщательно укутывает Софи в медвежью полость, и под ворчливый возглас хозяина:
— Дверь-то прикройте, барышня! Всю ведь избу выстудили! — закрыла двери сеней.
В избе было тепло, чисто и пахло свежим хлебом. У печи, опираясь на ухват, стоял крепкий паренек и с каким-то детским любопытством рассматривал меня, чуть приоткрыв рот. Я улыбнулась ему, а отец Паисий строго оглянулся и сказал:
— Гришка! Чаю спроворь барышне, видишь же, с мороза пришла! И скотину сбегай догляди!
Засмущавшийся окончательно отрок начал суетливо собирать на стол. Кинул белую скатерку с ярко вышитой каймой, достал глиняный горшочек с медом, к нему — две аккуратных расписных ложки, в глиняный чайник плеснул кипятку.
— Прошу, барышня, присаживайтесь. За столом оно сподручнее будет, да и душевнее, — неожиданно улыбнулся строгий священник.
Парнишка, между тем, накинул лохматую серую шапку, тяжелый тулуп, натянул валенки и, косясь на меня, выскользнул за дверь.
Чай пили долго и со вкусом, тихонько рассматривая друг друга. И лицо отца Паисия постепенно смягчалось. Разговор завязался сам собой. Я спросила, что за мальчик этот Гриша, и отец Паисий подробно рассказал, что он вдовец, а матушка его умерла вторыми родами, уж лет пять назад.
И так кроме Гриши долго бог детей не давал, и так и не дал. А теперь они вот с сыном холостякуют. Ну, приходят бабы из деревни помочь, но больше сами справляются. И скотину держат, и огородец есть, и готовят сами. Только если вот постирать да полы помыть помогают. Ну, и дай им бог здоровья всем!
Я с удовольствием слушала неторопливый, какой-то вкусный рассказ. К своей теме пока не подступалась — успеется. За окном смеркалось, Гриша все не возвращался, и отец Паисий, махнув рукой на мой вопрос, ответил:
— Да уж он давно у соседей вечеряет! Там, поди-ка, у Сеньки своего разлюбезного и останется. А вы вот, барышня, скажите-ка мне теперь — где это так ловко вы на нашем-то языке научились говорить?
Беседовали мы долго, но в конце концов отец Паисий мне сказал:
— Возьму уж я грех на душу! Конечно, не больно это гоже, обряды нарушать, но вижу, нет в тебе зла и лжи. Подготовься, сколь сможешь. И на Бога уповай! Но и меня, смотри, не обмани! — он погрозил суховатым пальцем. — Я-то тебя крещу, а ты-то потом, что обещала — сполни!
И была свадьба! Наспех? Ха! Вы не представляете, что может сделать русский человек, когда желает чего-то всей душой, когда подключаются родные! Э-эх!