«Почему? Ты достойна… Всегда была! Выгляни наружу, погляди, как все рукоплещут маленькому чуду, которое подарила им вовсе не Ньяра. А ты».
Шагнув к окну, я выглянула во двор — туда снова высыпали люди. Подняв к небу восторженные лица, они указывали пальцами на деревья, на ветках которых распустились нежные розовые бутоны.
«Видишь, — вкрадчиво шептало лицо. — Они радуются. И прославляют тебя».
— Мне просто приятно сделать что-то хорошее…
‘А хорошего может быть ещё больше… »
— Хватит, — я мотнула головой. — Я сама решу.
«Как знаешь», — засмеялось лицо, изгибая провал рта. И смех звучал так, будто оно было уверено, позже я передумаю.
Но пусть думает, что хочет! У меня сейчас другие задачи. Надо проверить, как сработали остальные строчки, и скорее бежать к Дейвару. Он сегодня ещё ничего не ел. А мне так хотелось поскорее его увидеть.
Поэтому, придержав полы зелёной мантии, я добежала до этажа со сложными больными. И ещё на подходе к нужной комнате услышала женский смех. Заглянув в дверь, увидела двух сестёр, что сидели у кровати Тии.
— Девочка очнулась… Это чудо! Ньяра теперь с нами и слышит молитвы, — шептались они. А сама малышка осоловело оглядывалась, двигала волчьими ушами и спрашивала:
— … где я? Где папа?
А ведь раньше она не говорила ни с кем, кроме меня! Это был хороший знак. Значит, всё из написанного исполнилось. Значит, я могу уже завтра заняться освобождением Дейвара.
Улыбнувшись, я поспешила в столовую, чтобы взять порцию еды для арха.
На кухне пахло дымом и жиром. От котла к котлу сновали сёстры. Похоже, готовили большой стол! Я прижалась к дверному косяку, наблюдая, как повариха-медведица швыряет в чан целые веники зелени. Над её головой висели окорока, а на столе красовался кусок сахара — редкая драгоценность, припасённая для праздников.
Заметив меня, женщина улыбнулась, обнажив клыки:
— Эльза! — её голос гремел, как и всегда, только сегодня он звучал куда веселее обычного. — Держи, злотовласая. За Ньяру, — я подошла, и она сунула мне деревянную миску, где дымилась жирная баранина. Накрыла её второй тарелкой и сверху положила кристаллик сахара, сверкающий как алмаз.
— Но мне не положено… — испугалась я.
— А кто сейчас мне запретит? Черноротая? Да она носа не высовывает с башни! Бери-бери! Или хочешь меня обидеть⁈
— Н-нет. Спасибо… — я прижала миску к груди, обжигая пальцы.
А ведь я даже не писала ничего про повариху. Она сама…
Баранина пахла так ароматно, что слюней набрался полный рот. А кусочек сахара казался осколком солнца. Сердце сдавило от острого непонятного чувства, такого, что хотелось заплакать… но не от грусти, а будто яркий тёплый свет лился в лицо, да так, что глаза не открыть.