Нежное заплаканное лицо, каштановые волосы…
Это была Фаира.
Она стояла там! И смотрела на нас.
И я сумела заставить свое тело перестать сгибаться, окаменеть. Голову — подняться.
— Госпожа Морелла, — выдавила я, — сначала признайтесь… Я ведь ничего не говорила вам про Фаиру и Янтара. Зачем вы солгали?
Настоятельница дёрнулась, будто её ударили. Чёрные глаза сузились, превратившись в тонкие щёлочки. Впалые щёки задрожали от гнева.
— Что ты несёшь, девка⁈ — она сорвалась на визг. — Как смеешь! Давно розг не получала⁈
— Я ничего не говорила вам про них, — громче повторила я. Мой голос отразился от стен, вернулся усиленный, отчаянный, упрямый. — Вы солгали. И продолжаете лгать? Не боитесь гнева богини⁈
— Что⁈
— Не думаете, что Ньяра услышит? — мышцы лопаток свело от напряжения, но я впервые выпрямилась при Морелле. Посмотрела в глаза той, кого боялась так же, как ребёнок боится безумной жестокой матери.
В расширенных зрачках настоятельницы дрожало моё отражение — бледное, растрёпанное. Слабое. Но, видимо, Морелла увидела что-то ещё — что-то пугающее. Потому что она вдруг отпрянула как от огня, отпустив мои плечи. Разомкнула тонкие губы, чёрный язык заворочался её алом рту.
— Ты… Ты…
Она ненавидела меня в этот миг. И мне даже померещилось, что Морелла сейчас бросится на меня, злобно стиснет моё горло узловатыми пальцами… но она лишь сжала зубы, а потом резко выдохнула:
— Ты ничего не говорила! Довольна⁈ — и порывисто прошла мимо. Вскоре её шаги затихли. Я выдохнула застрявший в горле воздух.
В холле осталась только я и Фаира, стоящая в льющемся свете. Я подняла на неё глаза. Щёки девушки раскраснелись от слёз и мороза, губы были плотно сжаты — лицо застыло нечитаемой маской. Она была одета легко — в одну лишь голубою мантию — видимо, слишком торопилась к Янтару.
Она ведь слышала, что сказала Морелла?
Теперь знает, что я ничего против неё не делала?
— Фаира? — вслух шепнула я.
Она качнула головой. Скривила губы.
— Вот ведь мерзкая баба! — Раздражённо сказала девушка. А потом подошла ближе, виноватым жестом заправила шоколадную прядь себе за ухо. Нахмурилась. — Элиза, слушай… — она умолкла на миг опустив взгляд.
— …
— Я должна была догадаться, что она лжёт… Прости, что ударила…
— Ничего, — я облегчённо улыбнулась. В груди стало так легко, будто разжали капкан, в который угодил душа. И даже глаза защипало. Мне было неважно, что все в Обители называют меня преступницей, ведьмой и злодейкой и относятся как к грязному пятну на юбке. Но с какого-то момента стало так, что Фаира и Янтар перестали входить в это «все». Почему-то мне не хотелось, чтобы и они считали меня злом.