Она медленно опустила руки и уставилась пылающим взглядом на Мореллу, да так презрительно, будто перед ней гадкий таракан, которого не жалко хрустнуть каблуком.
Морелла — эта вечно гордая злая женщина — затряслась от страха, острое лицо её посерело. Она рухнула на колени. Вскинула к Ньяре свои дрожащие тонкие руки. Порыв ветра взметнул мантию настоятельницы, обнажив грязный подол. Стражники поспешно отпустили цепи Янтара, падая ниц. Даже жестокий оборотень Барк раболепно прижал лоб к снегу, закрыв голову руками.
Богиня милосердия шагнула к столбам.
Каждое её движение оставляло за собой искрящийся след. Каждый поворот головы или даже глаз вызывал порывы ветра, из-за которого дребезжали стёкла.
Протянув свою огромную белоснежную ладонь, она нарисовала над Янтаром защитный круг. И раны от плети на его спине начали зарастать на глазах!
И одновременно с тем во второй руке Ньяры появилась длинная плеть из солнечного пламени, жгущего взгляд. Взмахнув ею, богиня со свистом рассекла воздух и опустила плеть на спину настоятельницы.
Та с ужасом вскрикнула, упав навзничь. Её тело содрогнулось, изо рта Мореллы хлынула чёрная жижа — всловно выплеснулась накопленная ложь. Морелла схватилась за горло, глаза её вылезли из орбит, но вместо крика из губ вырвался лишь хрип.
Ньяра снова занесла плеть.
Морелла в ужасе вскинула ладони. Ветер донёс до меня её слова:
— Прости… Я больше никогда! Никогда!!!
Ньяра медленно опустила плеть, и её фигура растворилась в налетевшем ветре. Распалась на тысячи снежинок. Небо вновь стало безмятежно голубым.
И наступила густая тишина.
Двор замер. Даже ветер стих.
Все переваривали случившееся.
— Ньяра явилась… Она благословила Янтара… Наказала Мореллу, — благоговейно зашептала дна из послушниц у соседнего окна в коридоре.
— А видела… у неё ведь язык почернел! — шепнула вторая. И нарисовала перед собой защитный круг.
— Да и рвало чем-то чёрным… Жуть!
Я схватила воздух пересохшим горлом. Оказалось, всё это время я не дышала. Перед глазами так помутнело, что пришлось опереться о стену. Я снова выглянула во двор. Там Фаира подбежала к Янтару и обняла, прижимаясь щекой к его груди. А он, освобождённый, обхватил её дрожащими руками, пряча лицо в её волосах.
На его спине, где минуту назад зияли кровавые полосы, теперь краснели лишь розовые шрамы — будто раны, зажившие за месяцы. Морелла сидела на коленях в снегу и, кажется, молилась.
Со всех сторон раздавался топот — это народ хлынул во двор. Кто-то смеялся, кто-то плакал, а кто-то молился, благословляя Ньяру. Я этого не видела — только слышала отдалённое эхо голосов.