Лиза! Она ведь… С Сережей… Но разве это может быть? В груди стало так горячо, что этот жар подступил к глазам и слезами полился наружу.
— Бедная наша девочка, — старуха уселась рядом и обняла меня за плечи. — Натерпелась. Но всё хорошо уже, ты дома, в безопасности. Тут о тебе позаботятся…
Голос ее звучал успокаивающе, даже убаюкивающе, лился словно патока в уши, заполняя меня как гипсовую форму с ног до макушки и погружая словно в наваждение: дом, безопасность, забота… Да обо мне сто лет в обед никто не заботился, после смерти родителей и дом и сестра на моих плечах были! Качнула головой, стряхивая туман с мыслей. Не время и не место слезы лить и чужие речи слушать. Всегда сама с проблемами разбиралась и с этим справлюсь.
Но решить оказалось проще, чем сделать: чужие слова лились в мысли словно глиняный шликер, склеивая их в заданном порядке.
А это графиня. Уверена, вы ее уже полюбили! Еще нет? Тогда продолжаем!
— Ванга, тебя похитили эти ужасные северные разбойники, они хотели надругаться над тобой, но твой отец, граф Фиронер, нашел этих гнусных варваров и выкупил тебя из неволи, — к старухе подключилась «графинюшка», присев с другой стороны кровати. — Запомни, доченька, ты была в плену у северных варваров!
— Да, я была в плену у варваров, — почему-то повторила я, хотя прекрасно помнила, что никаких варваров я знать не знаю.
— Ах, я так волновалась! А ведь доктор мне запретил, — довольно заявила «маменька», после чего промокнула уголки глаз кружевным платком, достала откуда-то из складок платья небольшой шкалик, открыла пробку и отпила из него.
Интересная женщина, кстати, черты лица утонченные, кожа бледная, и только на щеках проступил легкий румянец. Это от выпитого или ей стыдно? В глаза ей было не взглянуть, она суетливо прятала их. Пальцы в кольцах, тонкие, как и запястья, на ушах тяжелые серьги, всё это в комплект к камее на шее.
Не похожа она на ряженую и на сон не похожа.
Сейчас графиня, видимо, на самом деле волновалась — движения были суетливые и навязчивые, а уголки рта нет-нет да складывались в гримасу брезгливости, выдавая, что мое общество ей неприятно. Но тем не менее тетка живо припрятала «лекарство», расправила подол и принялась деловито поправлять одеяло, при этом стараясь не прикасаться ко мне.
— И что дальше? — спросила я, с трудом, но все же справившись с наваждением.
— Что? — переспросила графиня, погрузившись в свои мысли.
— Мой папенька, граф Фиронер, с риском для жизни спас меня от ужасных разбойников, — с каким-то злым удовольствием я принялась добавлять деталей в рассказ «маменьки». — Которые похитили меня, чтобы изощренно надругаться и после этого скормить мое бренное тело голодным волкам.