Анна де Нотель поднялась с кресла. Она больше не выглядела испуганной девочкой в золотой клетке. Перед Машей стояла женщина, дочь главы знатного дома, осознавшая неизбежность выбора. Её глаза загорелись тем самым огнём, который Маша видела у своего брата — холодным, решительным, готовым на всё.
Она резко дернула за шнурок звонка. В дверях мгновенно возник лакей.
— Немедленно позовите ко мне капитана гвардии и управителя, — её голос звенел, как сталь. — И приготовьте мою машину и эскорт. Боевую готовность.
Лакей, удивлённый таким тоном, исчез.
Анна повернулась к Маше.
— Скажи своему брату… — она сделала глубокий вдох, — … скажи ему, что дом де Нотель принимает его предложение. И наш первый платёж за независимость — это отряд лучших стрелков и два фургона с припасами: медикаменты, бинты, продовольствие. Они будут у его стены через три часа. Я лично поведу их.
Она подошла к столу, схватила ручку и набросала на обороте мишиного письма несколько стремительных строк, сорвала с пальца перстень с печаткой и с силой прижала его к сургучу, который тут же подал другой лакей.
— Вот мой ответ. Теперь езжай. И передай Мише… передай, что его тень альтернативы только что обрела меч.
Маша взяла письмо, кивнула без лишних слов и, развернувшись, почти побежала к выходу. Золотая клетка распахнула дверцы. И птица внутри нее решила лететь навстречу буре.
Но навстречу ей попался глава рода — Ровен де Нотель. Его лицо выражало одновременно недоумение и злость. Но он даже не обратил никакого внимания на спешившую девушку.
Маша на секунду замешкалась, думая, не задержаться ли, чтобы помочь Анне в жарком споре с отцом… Но мысли о брате и том, что её дар мог пригодится на стене, с силой вытолкнули её из поместья де Нотель.
Я не стал ждать у ворот. Спустившись со стены, я приказал отпереть восточные ворота ровно настолько, чтобы могла проехать машина. Двое стражников с арбалетами заняли позиции на флангах, готовые прикрыть огнём.
Из темноты медленно выплыла знакомая машина. Едва машина остановилась, как из неё выскочила Маша, её лицо в свете наших факелов было усталым, но озарённым внутренним торжеством.
За моей машиной следовало ещё двое мотоциклов — люди де Нотель в их синих с серебром куртках.
— Миш, — она кивнула мне, и в её глазах читалось облегчение. — Всё нормально. Доставила.
Один из мотоциклистов, мужчина лет сорока с жёстким, просечённым морщинами лицом и усами, спешился и подошёл ко мне. Он отдал мне короткий, почти воинский поклон.
— Ваше сиятельство. Мадемуазель де Нотель просила передать вам это, — он протянул мне небольшой, плотно свёрнутый свиток, перевязанный серебряной нитью с восковой печатью — гербом де Нотель: сова, сидящая на рукояти меча.