Наступила тишина, оглушительная после грохота битвы. Атака захлебнулась. Твари на мгновение отхлынули, будто испугавшись внезапного ответа.
Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как темнеет в глазах. Два мощных выплеска магии опустошили меня почти дотла.
Но мы выстояли. Мы получили нашу минуту.
С запада донесся новый звук — не лай собак и не шипение тварей. Это был мощный, ритмичный гул. Гул работающего завода.
И затем из-за угла амбара выкатилась телега, запряженная парой лошадей. На телеге стоял Петр, его лицо было бледным, но решительным. А рядом с ним, дымился и пыхтел тот самый станок, снятый с фундамента и наскоко прикрученный к повозке. Из его разверстой пасти-воронки вместо дурмана сыпались… металлические стрелы, наконечники, обломки заточенного железа.
— Ваше сиятельство! — закричал Петр, с трудом перекрывая гул машины. — Получилось! Не знаю, как, но получилось!
Станок, работая на износ, выплевывал смертельный дождь из металла прямо в ряды наступающих тварей. Физические обломки, может, и не убивали их насмерть, но калечили, сбивали с ног, отбрасывали назад. Это была не магия, но это была ярость. Ярость человеческого гения, вставшего на защиту своего дома.
И за телегой, с косами, вилами, топорами и самодельными алебардами, шли те, кого мы защищали. Мужики, что только что прятались за баррикадами. Бабы с кипятком и железными котелками. Даже старики с охотничьими рогатинами.
Они молча встали рядом со мной, образуя живую стену. Их глаза были полны не ужаса, а гнева.
Твари отступили еще на шаг. Их бесформенная масса заколебалась, почуяв нечто новое, чего они не встречали прежде. Не просто страх. Не просто магию.
Волю. Волю к жизни.
— ЗА РОДИНУ! — крикнул я хриплым, сорванным голосом.
И живая стена ответила мне грохотом, который был страшнее любого грома:
— УРАААА!!!
И пошла врукопашную.
Их крик был подобен раскату грома, сотрясающему саму землю. Это был не просто боевой клич — это был выплеск всей накопленной ярости, отчаяния и жажды жизни. И он подействовал.
Волна дымных мурашей на мгновение замерла, их бездумное, голодное наступление споткнулось о эту стену из звука и человеческой воли.
Этого мгновения нам хватило.
Живая стена обрушилась на тварей. Это был не строй, не тактика. Это был чистый, яростный хаос. Мужики, вооруженные чем попало, рубили, кололи, били. Бабы ошпаривали тварей кипятком из котелков, а когда вода кончалась — били ими же по осклизлым спинам. Старики, с глазами, горящими безумием былых войн, тыкали в щели между камнями рогатинами, выковыривая забившихся туда мурашей.