Я посмотрел на Немирова. В его глазах бушевала та же яростная буря, что и во мне. Но где во мне была холодная, расчетливая ярость, в нем кипела простая солдатская злоба, жаждавшая немедленного действия.
— Прикажете арестовать его, ваше сиятельство? — прошипел он, сжимая рукоять пистолета. — Мы его возьмем тихо. Скажем, при попытке к бегству.
— Нет, — ответил я резко. — Это именно то, чего он хочет. Попытка ареста столичного ревизора — это мятеж. Это даст им законный повод стереть нас всех в порошок. Он не один. У него есть связи, курьеры. Он уже отправил донесение? Вполне возможно. Его исчезновение только ускорит расправу.
Я отвернулся, смотря на деревню. Люди работали, женщины готовили еду, дети бегали у сарая. Обычная жизнь, которая висела на волоске из-за интриг какого-то столичного хама.
— Он играет в свою игру, — проговорил я, больше для себя, чем для капитана. — А мы должны играть в нашу. Он ищет компромат? Мы преподнесем его. В такой упаковке, от которой он не сможет отказаться.
Я повернулся к Немирову, в голове уже складывался план. Отчаянный, рискованный, но единственный возможный.
— Капитан, тому пареньку, который сдал своих… Степан его зовут?
— Так точно. Он здесь, ждет.
— Хорошо. Вот что нужно сделать. Быстро и тихо.
Я стал отдавать приказы, тихо и четко. Немиров слушал, кивая, его лицо постепенно просветлело от мрачной решимости до понимания и даже легкого, злого удовлетворения.
Через пятнадцать минут все было готово.
Я направился к конторе. Петр как раз выходил оттуда с Лозинским. Управитель выглядел измотанным, но довольным — видимо, ему удалось показать все в лучшем свете. Лозинский же был холоден и невозмутим.
— А, ваше сиятельство, — произнес он, увидев меня. — Как раз кстати. Я заканчиваю свою проверку. И должен сказать, картина… проясняется.
— Это прекрасно, — ответил я с ледяной вежливостью. — И у меня для вас есть кое-что, что окончательно прояснит ситуацию. Один из пленных согласился дать официальные показания. Под присягой. Он готов назвать имена всех своих покровителей. Сейчас его как раз приводят в порядок. Не желаете ли присутствовать при допросе? Как официальный представитель столицы.
Я видел, как в глазах Лозинского на долю секунды мелькнуло что-то острое, настороженное. Но его самоконтроль был безупречен.
— Разумеется. Я считаю своим долгом лично зафиксировать эти сведения.
Мы проследовали в контору. Я сел за свой стол, Лозинский расположился напротив, достав свой блокнот и ручку. Петр нервно метался у окна.
Время тянулось мучительно медленно. Лозинский старательно выводил ручкой какие-то пометки, но я видел, как его взгляд то и дело скользил к дверям.