— Кла-а-вишные — Раско Савинкова, — названная девица, немного полненькая, приветственно помахала.
— Раско, блядь? — промолвил я.
— Блин, милый — Прасковья же, — засмеялась Анжелика, которая активно аплодировала.
— Да ну нахер!
— Бас-гита-а-ра — Алекс Черно-о-ва, — названная брюнетка в салатном латексе приветственно взмахнула ладонью.
— Гита-ара и бэк-во-окал — Эллис Три-и-дцаточка, — симпатичная русо-малиновая девица в черном латексе приложила руки к груди.
— Чего, блин? — прибалдел я, хотя дальше было уже вроде как и некуда.
— Маркова же, — процедила Анжелика. — Нигде без них.
— И наконец й-й-я-а, ваша лю-ю-бимая и неповторимая вока-а-ли-и-стка, императрица русско-о-го феминизма, царица борьбы за пра-а-ва женщин, ко-о-роле-ева постели и сце-е-ны — Элизабет Кере-е-нска-а-я! — взмахнула кулаком лидер.
Зал зашелся в каких-то нездоровых судорогах аплодисментов, выкриков и свистов.
«Голос у неё как у Земфиры, похож очень… Это какой-то ебучий сюр!» — через несколько секунд я пришел в себя, уже более отстранённо наблюдая за мельтешением дикого сочетания оттенков на сцене. — «Они чего так хлопают и орут? Может, им подмешали чего в еду, или в воздухе чё-нить распыляют, или все резко чем-то удолбились?» — реакцию публики я оценивал как сугубо нездоровую.
— Нашу первую песню мы посвящаем вашей гра-а-жданской реши-и-тельности! — сжав кулак на уровне груди, заявила лидер группы.
Все остальные исполнительницы копировали её движения очень синхронно — выглядело это впечатляюще, надо признать.
— Да-а, давай! — раздались многочисленные выкрики и свист.
— Я достаточно сильна, чтобы послать тебя, козёл! — объявила вокалистка, и девицы в латексе кто сели, а кто стали на свои места. — Я написала эту песню двенадцать лет назад в знак протеста против проявлений сексизма в автогонках! С тех самых пор я не прекращаю свою борьбу за всех нас, свободных женщин!
Ощутил, что мне становится вообще нехорошо.
— Ты какой-то бледный, дорогой, — услышал я через несколько секунд обеспокоенный голос Анжелики.
— Знаешь, милая, я пойду в ложу, — сказал я севшим голосом.
— Вит, не прикалывайся — песня же начинается, — чуть скривилась Анжелика.
— Тебе это и правда нравится? — спросил я, и почти в этот момент заиграла музыка — громкий, мощный и крайне тяжелый рок по своей сути.
Мои уши начали заворачиваться — музыка представляла из себя помесь самого тяжелейшего металла, который я вообще когда-либо слышал, да ещё и с какими-то околорусскими мотивами, разве что без балалайки.
— Ка-азёл, ты никогда меня не це-енил, ты ма-а-шины мне не да-а-рил… — раздался со сцены голос вокалистки.