Были тихо, не жарко и не холодно, Брунхильда прижималась к нему и обнимала так, как будто нипочём его не отпустит, даже когда придёт рассвет, дышала ему в щёку и даже ногу положила на него, не спала, но ничего не говорила, а он от выпитого вина и приятного утомления потихоньку проваливался в дрёму. И как раз тут за дверью на лестнице послышались бойкие шаги. Графиня сразу встрепенулась, подняла голову, убрала волосы с лица. Она с беспокойством глядела на дверь. Но генерал не был сильно обеспокоен, шаги были частые, мелкие — к двери понималась женщина.
«Монахиня пришла. Рассвет, что ли? Так быстро?». Ему совсем не хотелось вставать из постели. Хотелось ещё полежать в объятиях красавицы. Заснуть в них. Но нет. В дверь постучали. Постучали настойчиво. А потом из-за двери донёсся знакомый голос:
— Дядюшка! Откройте!
Это была Агнес и была она, кажется, взволнована.
— Открой! — говорит генерал, и Брунхильде повторять больше не нужно, она, как была нага, так встала и пошла отпирать, приговаривая:
— Рано же ещё! Чего она?
Покои освещало всего две лампы, одна на столе и ещё одна возле кровати, но даже при том скудном свете в лице «племянницы» можно было угадать утомление… Красивое лицо молодой женщины было серым и уставшим…
«Видно, она не спала совсем… Видно… что-то поняла про Петера!».
И он сразу спрашивает у неё:
— Случилось что?
— Случилось, — отвечает Агнес. И удивляет его, добавляя: — Думаю, дядюшка, вас то касаемо… Из Винцлау гонец ко двору приехал.
«Из Винцлау? — кажется, ему стало чуть спокойнее. — Значит, не с Петером? Но приехала ночью? Полночь же едва минула…».
— И что там в Винцлау?
— Ко мне человек прибежал, вот только, — продолжает Агнес. Она подходит к столу, берёт с блюда кусок розовой ветчины с заметным краем белого сала, наливает себе вина в стакан и говорит после: — Письмо пришло архиепископу. Человек мой сказывал, что в Эдене, в замке маркграфини, тому четыре дня, ножом исколот граф Сигизмунд фон Нахтенбель…
— О Господи! — произносит Брунхильда. — Милый мальчик… Я же его знала…
— Исколот? — Волков даже не взглянул на красавицу. Он отказывается в это верить. — При нём охраны было пять дюжин отборных людей.
— Бил его не муж, била его жена, какая-то баба из прислуги, — продолжает племянница. — Вот и не досмотрела его охрана, что у неё нож.
— Жена? — и это у генерала вызывает сомнение.
Но Агнес, усевшись за стол, глядит на него глазами тёмными и произносит:
— Нож у неё был смазан ядом каким-то, раны графа легки, да сам он едва дышал, при смерти был, когда курфюрсту то послание писалось, — сказав это, Агнес садится на лавку и начинает с удовольствием поедать ветчину с хлебом, запивая её вином.