— Где ты там? Выходи сюда, — Петер же не торопится, копошится в тёмном углу кареты. И тогда Агнес повышает голос: — Ну где ты?
— Иди уже, — говорит молодому слуге господин. — Не бойся.
— Господин… — начал было Петер.
Но генерал настаивает:
— Иди к ней!
Петер подвигается к дверце кареты, он мешкает на выходе, и тогда его из кареты едва не за ногу вытаскивает Игнатий.
— Зельда! — окликает госпожа.
И едва молодой слуга оказался на мостовой, так горбунья уже подносит ему стакан: пей давай!
Петер берёт стакан.
— А что это?
— Пей! — резко произносит Агнес.
Как тут можно противиться? И молодой человек с опаской или нехотя начинает пить из стакана; и, сделав несколько глотков, отрывается от посуды и спрашивает:
— Господи, что же это?
— Допивай всё! — настаивает Агнес, и Петер ей подчиняется. Пьёт медленно.
Волков не задаёт лишних вопросов. Ни чем племянница поит его слугу, ни почему она то делает на улице, а не в доме. Нет, он давно уже понял, что лучше о таком эту умную женщину не спрашивать.
А Петер уже допил содержимое стакана, и горбунья у него посуду из руки тут же забрала. А молодой человек меж тем покачнулся, точно пьяный. И сначала его под руку, чтобы он не упал, хватает горбатая служанка Агнес, а за нею и мрачный Игнатий поспел. И они повели его в ворота. А «племянница» и говорит «дядюшке»:
— Погляжу, может, что получится. Вы его заберите утром от меня… Только до рассвета приезжайте…
— Хорошо, — отвечает генерал.
— А сейчас к графине езжайте, порадуйте её, да как следует, а то я её успокаивать уже из сил выбилась, — продолжает Агнес. — Она в монастыре сейчас, помните, где он?
— Помню.
Он не переставал удивляться умению «племянницы» всё устраивать и обо всём договариваться. Вот и теперь ему ничего и никому не пришлось объяснять. Только подъехал к монастырю, только один из его людей постучал, а дверь тут же и распахнулась: добро пожаловать, господин барон. А графиня его уже ждёт; он ещё по крутой лестнице вверх ковыляет в сопровождении старой монахини, а Брунхильда уже с лампой у двери стоит. А едва дверь заперли, так кинулась обнимать. И тому барон рад бы был, да только глупая женщина опять рыдать надумала.
— Ну будет тебе, будет, — он гладит её по волосам, так как графиня уже к постели приготовилась и вышла к нему простоволосая. — Чего ты слёзы-то льёшь?
— Так скучаю, — отвечает она и вытирает глаза. — По сыну, по дочерям, по вам, господин мой. Больше-то у меня и нет никого… — говорит она, а сама помогает ему раздеться, снять пояс с мечом, снять шапку…
— А Агнес? — напоминает ей генерал.