И он не врал. Волков и Рудермаер прошлись по улице, заглянули ещё в два литейных цеха и убедились, что цена у всех почти одна и та же. И никто снижать цену не обещал. Так что первый цех, за счёт подарков ядер и картечи, был ещё и лучший. А оружейник и говорит генералу:
— Видно, всем цехом сговорились. Теперь точно не уступят. Олова-то и вправду в городе нет.
И генерал ничего ему на то не отвечал, а лишь думал, что придётся ему довольствоваться двумя картаунами вместо четырёх. Тем более что у него и своё кое-что имелось.
Агнес, как и обещала, появилась уже после ужина, и баронесса была рада с нею поболтать, рассказать ей, как тяжко она страдает, отдав сына монахам, да вот «племянница» её больно торопилась и говорила ей:
— Вы уж, тётушка, не взыщите, но мне с дядюшкой ехать надобно.
— Да куда же в ночь-то? — удивлялась Элеонора Августа.
И Волков сам бы того не придумал, но Агнес, кажется, всегда знала, что ответить тётушке:
— Его Высокопреосвященство ждёт дядюшку, просил его привезти.
— Приём у архиепископа? — баронесса сразу оживилась.
— У архиепископа не приём, у него бессонница, — отвечала ей Агнес. — Опять до утренних звёзд будет болтать по-стариковски.
— О делах? — уточняла баронесса.
— О делах, о делах, — убеждала её племянница; и добавила, уже обращаясь к дяде: — Не забудьте, дядя, холопа своего Петера взять, он там вам понадобится.
Волков собрался и взял с собой Петера, и поехали они по ночному городу. И даже сейчас он ему нравился. Заведения открыты, а там музыка, почти у каждого дома фонарь над дверью.
«Тут злодейство какое задумаешь, так для него ещё и место поискать придётся. Свет везде!».
Поехали все в его карете, Волков и Агнес сидят на одном диване, Петер напротив них. Притих. Ему явно страшно. А «племянница» и шепчет дядюшке сначала:
— Графиня нынче в монастыре. Ждать вас там будет. Я этого, — она имеет в виду слугу барона, — заберу, а вы к ней езжайте. Утешьте её, а то она последнее время извелась вся.
— А из-за чего же? — так же тихо спрашивает генерал.
— Да из-за всего… — отвечает Агнес. — Дети не с нею, молодость уходит, будущего не видит… По дочерям скучает… Герцога и особенно герцогиню ненавидит…
— Ненавидит герцогиню? — тут он говорит ещё тише, на ухо «племяннице». — Отчего же?
— Графиня полагает, что это она у неё дочерей забрала. Мол, по её высочайшему велению то было.
— И зачем же? — Волков понимает, что скорее всего это не так, тут дела кровные, дочерей своих, пусть и незаконнорожденных, курфюрст от себя не отпустит из соображений безопасности, чтобы, не дай Бог, замуж не за того не выскочили. А Агнес ему и объясняет: