— Она мне большая помощь, да разве она мне дочерей заменит? — Волков тем временем садится к накрытому столу, он морщится, вытягивает и растирает ногу. Уж больно крута тут лестница, или устал он ходить за день… Брунхильда же наливала в стаканы вино, а тут заметила его гримасу и сразу отставила кувшин и к нему:
— Давайте подсоблю, — и сняла с него туфли. Стала ногу ему растирать, и спрашивает: — Может, что нужно сделать? Как помочь?
А Волков по щеке её проводит рукой, касается её кожи пальцами и, чуть улыбаясь, говорит ей:
— Разденься.
Тут и она едва заметно улыбнулась:
— Как знала, специально платье крестьянское надела, чтобы без шнурков да завязок.
Она через голову сняла платье, на секунду оголив бёдра, но потом, бросив одежду на лавку, одёрнула прозрачную рубаху, думая остаться в ней.
— Её тоже снимай, — дёргает лёгкую ткань барон. — Снимай.
Она скидывает рубаху, остаётся лишь в чулках и башмачках. Удивительно красива… Хочет сесть с ним рядом, но он ей не позволяет, останавливает красавицу…
— Подожди, дай погляжу на тебя.
— Что? — Брунхильда улыбается — почти так же, как в первый их раз, в замызганном трактире в Рютте. Как в молодости.
— Ты прекрасна, — говорит ей барон, а сам приближает её к себе и гладит по заду.
— Да уж не так, как раньше, — с печалью в голосе отвечает ему женщина.
— Не так, — вдруг соглашается он, — ты стала ещё лучше, чем раньше. Ещё притягательнее.
И тут она присаживается с ним рядом и обнимает, обнимает его, как будто изо всех сил, а потом начинает целовать, целовать, как будто остановиться не может, и произносит вдруг, оторвавшись:
— Пойдемте уже в постель… Или поесть желаете, братец?
— Потом поем, — отвечает красавице генерал.
Но есть они так и не сели, генерал ужинал недавно, видно, и Брунхильда тоже; она после, когда встала омываться, налила стакан до краёв вином и выпила его, как от жажды, с удовольствием, тут же налила ещё раз, принесла то вино Волкову. Легла с ним рядом, прислонилась к нему. Прижалась. Волков полулежал в перинах, пил вино не торопясь, гладил женщину по спине и заду, а она и спрашивала у него:
— И когда вы уедете?
— Не знаю, может, ещё день побуду.
— Опять я одна останусь, — говорит Брунхильда, и снова с печалью в голосе. Вздыхает.
— Ну как же одна? — не понимает барон. — У тебя ведь тут друг есть.
— Корнелиус? — как-то без восторга спрашивает женщина. И потом соглашается: — Вроде как и есть.
— Что значит «вроде»? Он, что, не заботится о тебе? — генерал не понимает. — Или… ты ему надоела уже?
— Да нет — заботится; и не надоела ещё, кажется, — отвечает графиня. — Часто меня к себе зовёт… Просто…