— Ты еще кто такая? — вырывается из горла.
Она распахивает глаза, а потом нервно усмехается.
Что, сука, происходит?
— Ты издеваешься, Имран?
Черт. Чер-р-рт.
А имя откуда знает? В моей жизни никогда не было много женщин. Эту я не припоминаю. В свой дом точно никого не приводил.
Или… Стоп!
Камран, мать вашу! Знает ведь, что провинился, и таким образом пытается смягчить меня?
Ну, ладно. Разрядка мне не помешает.
У тебя получилось, брат.
Острый, как лезвие, его вопрос висит в воздухе.
«Ты еще кто такая?»
Сердце падает куда-то в район каблуков, которые я сняла несколько час назад. Это шутка? Очень плохая. Но его лицо — напряженное, усталое, с темными тенями под глазами — не выражает ничего, кроме искреннего непонимания и раздражения. Он смотрит на меня как на непрошеную гостью, ворвавшуюся в его священное пространство.
Горло сжимается от обиды и внезапного страха. Неужели он уже жалеет о своем порыве? Решает отыграть назад, притворяясь, что не знает меня?
Нервный смешок вырывается сам собой.
Что за глупые мысли, Алина?
— Ты издеваешься, Имран?
Он делает шаг вперед. Его горячая и агрессивная энергия раздражает. От него пахнет дорогим парфюмом. Не тем, что я чувствовала днем. Сейчас он другой.
— Я задал вопрос, — его голос низкий и ровный, без единой знакомой нотки. — Что ты делаешь в моем доме?
Я вцепляюсь в подол его рубашки, чувствуя, как краснею.
— Ты решил вывести меня на эмоции? Забыл, что было в свадебном салоне? Мы сегодня расписались! — голос предательски дрожит.
Имран замирает. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Он вглядывается в мое лицо, пытаясь лучше разглядеть в полумраке черты той, с кем разговаривает. В его глазах мелькает что-то мне незнакомое, но тут же гаснет, сменяясь странным, хищным интересом.
— Черт… — наконец выдыхает он, проводя рукой по лицу. — День был слишком долгий. Голова идет кругом.
Он ведет себя слишком странно. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, он меняет тактику. Его поза меняется, напряжение спадает, сменяясь расслабленной, ленивой уверенностью. Он проходит в гостиную, скидывает пиджак и развязывает галстук.
— Извини, — говорит он, и его голос приобретает новые, бархатные нотки. — Не злись.
Я не двигаюсь, прислонившись к стене. Что-то не так. Он другой. Более прямой, более грубый, менее… сдержанный. Но, может, так он ведет себя дома, без свидетелей?
— Я уже не знаю, куда мне деться, — тихо говорю. — Ты сказал ждать. Я жду. Что с тобой не так? Может, временная амнезия? Забыл, как прошёл сегодняшний день? Строишь из себя… непонятно кого!