Я мысленно поставил ей пять баллов. Гениально. Превратить баг в фичу — это высший пилотаж маркетинга.
Толпа качнулась и потекла внутрь. Дамы в мехах, господа в пальто. Они озирались, перешёптывались, но в их глазах я видел не разочарование, а интерес. Им дали сказку. Мрачную, стильную сказку.
— Здесь прохладно! — раздался капризный голос.
Я узнал его сразу. Баронесса фон Штольц. Местная светская львица, гроза рестораторов и женщина, которая могла найти волос в лысом супе. Она стояла у входа, кутаясь в соболей, и брезгливо морщила нос.
— И я не вижу меню! — возмущалась она, тыкая лорнетом в темноту. — Как я должна выбирать? Это возмутительно! Игорь, вы решили нас заморозить?
Я вынырнул из тени.
— Ваша Светлость, — склонил голову. — Меню — это пошлость для тех, кто не знает, чего хочет. А вы знаете. Сегодня я буду вашим проводником.
— Но здесь холодно! — не унималась она.
— Холод — это лишь прелюдия к жару, который мы приготовили, — я щёлкнул пальцами.
Из темноты возник Эдуард. В руках он держал поднос, на котором лежал свёрток из плотной льняной салфетки.
— Согрейте руки, баронесса.
Она недоверчиво коснулась свёртка. Внутри лежал гладкий речной камень, раскалённый в углях мангала. Он отдавал приятное, сухое тепло. Лицо баронессы смягчилось.
Да, к таким поворотам я тоже приготовился. Благо, есть опыт. Из другого мира, но всё же имеется.
— А теперь комплимент от шефа. Чтобы согреть не только руки, но и душу.
Эдуард поставил перед ней небольшую деревянную доску. На ней лежала распиленная вдоль мозговая кость.
Она ещё шкварчала. Жирный, студенистый костный мозг внутри пузырился. Я посыпал его крупной морской солью и свежемолотым чёрным перцем прямо при ней. Рядом лежал ломоть деревенского хлеба, поджаренный на открытом огне до чёрных подпалин.
Запах дыма, животного жира и горячего хлеба ударил ей в нос. Я видел, как расширились её ноздри. Первобытный голод проснулся в этой утончённой даме мгновенно.
— Как это есть? — спросила она, забыв про лорнет.
— Руками, Ваша Светлость. Только руками. Намазывайте на хлеб, как масло.
Она взяла хлеб. Зачерпнула ложечкой горячий мозг. Откусила.
Я увидел, как закатились её глаза. Она жевала, и на лице её было написано незамутнённое счастье.
— Боже… — прошептала она с набитым ртом. — Это… это неприлично вкусно.
— Приятного аппетита, — я поклонился и исчез в тени.
Один — ноль в нашу пользу.
Я проскользнул через служебный коридор во внутренний двор. Здесь царил ад.
Если в зале была тишина и тайна, то здесь был грохот, мат и огонь. Снег валил стеной, смешиваясь с искрами, летящими от мангалов. Брезент, натянутый над головами, хлопал на ветру.