— Гарантирую, Александр, — улыбнулся я, откупоривая бутылочку с «лекарством от кашля». В нос ударил резкий и пряный запах. — Выживете и попросите добавки.
Яровой поморщился, даже не скрывая брезгливости. Он демонстративно отставил бокал, словно запах аптеки мог испортить вкус дорогого коньяка.
— Какое падение нравов, — процедил он. — Есть лекарства — удел больных и немощных. Вы хотите войти в высший свет, юноша? Стать ровней нам?
Он обвёл рукой зал, указывая на дорогую мебель.
— Как вы собираетесь там появляться? В фартуке, который пахнет микстурой и потом? Высший свет — это не только деньги, Белославов. Это порода. Это манеры. Это… окружение.
Он хитро улыбнулся, и его глаза сузились.
— Короля делает свита. А кто ваша свита? Провинциальная повариха? Журналистка с сомнительной репутацией? Чтобы стоять на этом паркете, нужно иметь за спиной силу, красоту и власть, а не цирк уродцев. Вы одиноки, Белославов. И вы смешны со своими баночками.
В зале повисла тишина. Это было прямое оскорбление. Бестужев замер, не зная, как вмешаться. Оболенский с интересом ждал моей реакции.
Я спокойно скрестил на груди руки, прислонившись к барной стойке
— Окружение, говорите? — переспросил я, не поднимая глаз от мяса. — Свита?
В этот момент двери зала распахнулись.
В проёме стояла хозяйка дома, баронесса Анна Бестужева. Она выглядела удивлённой, но почему-то довольной.
А за её спиной, появилась настоящая, истинная красота.
Первой шла Света. На ней было строгое платье цвета графита, которое облегало фигуру так, что это граничило с нарушением общественной морали, но оставалось в рамках приличий. Очки в стильной оправе съехали на кончик носа, взгляд поверх стёкол был острым и насмешливым. Она держала в руке папку с документами (без понятия, зачем она её взяла), как оружие. В ней чувствовалась энергия современного мегаполиса, дерзость и интеллект.
Следом скользила Вероника. Аптекарша, ведьма, отравительница — называйте как хотите. Бархатное платье глубокого изумрудного цвета, тяжёлые мистические украшения на шее, звенящие при каждом шаге. От неё веяло той самой опасной женственностью, из-за которой мужчины теряют голову и кошельки. Она улыбалась уголками губ, и в этой улыбке было обещание греха.
И, наконец, Лейла. Внучка криминального босса, принцесса в изгнании. Она была в восточном наряде, расшитом золотом, но стилизованном под европейскую моду. Шёлк струился по её телу, чёрные волосы водопадом падали на плечи. Она не шла — она несла себя. Гордо поднятый подбородок, взгляд царицы, которая вернулась, чтобы забрать свой трон. Несмотря на пережитое истощение, сейчас она сияла, затмевая даже люстру.