Финальный штрих — маленький кубик сливочного масла, смешанного с рубленой зеленью, прямо на горячую верхушку филе. Масло тут же начало плавиться, стекая по бокам аппетитными ручейками, смешиваясь с мясным соком и создавая тот самый, неповторимый глянец.
— Сервис! — скомандовал я сам себе.
Мы с Оболенским, как два заправских официанта, подхватили тарелки. Князь, кряхтя, но с явным удовольствием, подошёл к графу Яровому и с лёгким поклоном поставил перед ним блюдо.
— Кушать подано, граф, — пробасил он. — Имей в виду, Всеволод, если кто-то в «Альянсе» узнает, что Василий Оболенский подрабатывал официантом за еду, я лично пришлю к тебе налоговую проверку. С пристрастием.
Яровой даже бровью не повёл, но уголок его губ дёрнулся.
— Я учту твои карьерные риски, Василий, — ответил он, беря в руки нож и вилку. — Надеюсь, результат того стоит.
Я расставил тарелки перед дамами и Бестужевым, а последнюю забрал себе. Мы сели.
В зале повисла тишина. Был слышен только лёгкий звон приборов и звук разрезаемого мяса. Нож входил в филе миньон, как в тёплое масло, почти не встречая сопротивления.
Яровой отрезал небольшой кусочек, обмакнул его в соус, чуть присыпал солью и отправил в рот. Он жевал медленно, глядя куда-то сквозь стену.
Оболенский же не стал церемониться. Он отхватил добрую треть стейка и проглотил её почти не жуя, зажмурившись от удовольствия.
— Ох… — выдохнул князь, откидываясь на спинку стула. — Изумительно. Просто… честно.
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было насмешки или покровительства.
— Знаешь, парень, — задумчиво произнёс он, вытирая губы салфеткой. — Твой отец, Иван, кормил меня так же. Лет двадцать назад, на охоте в Завидово. Он тогда зажарил лосятину на углях, используя только соль и какие-то ягоды, которые нарвал прямо в лесу. Вкус был один в один. У тебя его рука.
В комнате словно похолодало. Призрак моего отца, которого сгубили интриги этих людей, незримо встал между нами.
Яровой медленно опустил вилку.
— Да, — тихо сказал он. — Иван умел чувствовать продукт. Редкий дар для человека его круга. Этот вкус… он пробуждает ностальгию.
Граф перевёл взгляд на меня. Его глаза были холодными, как лёд в бокале.
— Ностальгия — опасное чувство, молодой человек. Она заставляет смотреть назад, когда нужно смотреть под ноги.
У меня внутри всё сжалось, но я удержал лицо. Я — не мой отец. И я не повторю его ошибок.
— Я не живу прошлым, господа, — твёрдо ответил я, разрезая свой стейк. — Я уважаю память отца, но я здесь не для того, чтобы ворошить золу. Я продолжаю дело. Но методами будущего.