На бюрократическую неразбериху это не походило. Синеус навидался такого в той жизни и узнавал почерк с лёту. Эту войну он уже разгадал: тут не стреляют, тут побеждают тоньше — пришлют запрошенные бумаги, но не все, и не сегодня, и желательно с ошибкой в третьей графе. От приказа полковники не отказывались — исполняли его так медленно и так бестолково, что приказ терял всякий смысл, оставаясь при этом формально исполненным. Согласованное сопротивление, тихое, без единого открытого выпада.
Первым делом захотелось пожаловаться Платонову. Эту мысль Синеус отмёл, едва она поднялась. Побеги он сейчас к брату за подмогой, и подтвердит ровно то, что о нём шепчутся по штабам: ставленник на синекуре, который при первой же проблеме мчит под крыло покровителя. Так доверия не заработать вовек.
Тысячу лет назад, будучи семнадцати лет от роду, он принял под начало таких же упрямых бородатых десятников и сотников, что смотрели на брата конунга, как сопливого щенка. Тогда он начал с того, что сам, первым, повёл передовой отряд в ночную свалку. К исходу третьей битвы они перестали видеть в нём помеху. Здесь творилось то же самое, разве что битвы пока не подвернулось. Битву Синеус добудет позже. А покамест стоило обойтись малой кровью.
Он сел и набросал Огневу короткую депешу, обдумывая каждое слово:
«Полковник, полки делятся сведениями неохотно. От старшего товарища просьба прозвучит весомее моей. Поможете — буду должен. С уважением, барон Пожарский».
Ход был тонкий. Вместо того чтобы давить сверху отсутствующим авторитетом, Синеус обращался к Огневу как к профессионалу и неформальному вожаку всей этой своры. Василий Евгеньевич мог и пропустить просьбу мимо ушей. Только тогда он сам взваливал на себя ответственность за дыры в обороне шести земель, а уж этого старый служака позволить себе не мог.
Через три дня документы пошли. Не все и не разом, но для работы хватило. Синеус разложил перед собой первые сведённые карты, отыскал взглядом тот самый ничейный клин на стыке Костромы и Ярославля и придавил его монетой к столу.
— С тебя и начнём, — проговорил он вслух, обращаясь к трём незримым гнёздам.
Артём пришёл ко мне под вечер, и по тому, как он переступил порог, я понял: новости скверные. Стремянников-младший умел держать лицо, когда речь шла о деньгах, но сейчас финансовая невозмутимость ему отказывала.
— В одной из муромских пилотных деревень всплыла мерзость, Прохор Игнатьевич, — сказал он, опускаясь на стул. — Член межевой комиссии, казённый чиновник, занизил оценку земли в пользу помещика. За взятку, разумеется. Крестьяне получили наделы хуже тех, что обрабатывали на деле. Ровно те отрезки, о которых нас предупреждали ландграфиня Безбородко и ландграф Черкасский на совещании. Типовой договор дяди выписан безупречно, к букве не подкопаешься. Только против злокозненных рук исполнителя бумага бессильна.