— А это моя охрана, — я позволил себе кривую улыбку. — Я без неё никуда.
Повисла пауза. Капитан медленно, с каким-то механическим движением человека, не верящего собственным глазам, повернул голову. Посмотрел на дракона. На двадцатипятиметровую тушу из раскалённого базальта, между сегментами которой струилась магма, освещая лужайку багровыми отсветами. На обсидиановую морду с зубами размером с человеческую руку. На крылья, распростёртые с тяжеловесной небрежностью хищника, знающего, что ему некого бояться.
Потом обратно — на четырёх мужиков с автоматами.
Потом снова на дракона.
Один из молодых гвардейцев — совсем ещё мальчишка, лет двадцати, с пушком вместо бороды — не выдержал и прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:
— Капитан… кто тут кому охрана, а?
У его соседа дёрнулся глаз. Раз, другой, третий. Бедняга явно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но мышцы отказывались подчиняться.
Капитан цыкнул на них сквозь зубы, но я видел, что он и сам находится в состоянии лёгкого шока от абсурдности происходящего. Профессионализм боролся со здравым смыслом, и профессионализм пока побеждал, но с минимальным перевесом.
— Ваша Светлость, — он собрался с мыслями, и я мысленно отдал должное его выдержке, — ваша… э… основная охрана может остаться здесь. Но неприглашённых вооружённых людей во дворец мы пропустить не можем. Правила безопасности.
Я посмотрел на него спокойно. Без угрозы, без давления — просто констатируя факт:
— Мои люди идут со мной.
Капитан качнул головой:
— Князь, я понимаю, но таковы правила. Если хотите, я доложу Его Светлости, и с его разрешения…
— Мои. Люди. Идут. Со мной, — повторил я медленно, раздельно, словно объяснял очевидное упрямому ребёнку.
Капитан крепче сжал автомат.
— Ваша Светлость, я не могу нарушить приказ, — в его голосе прорезалось упрямство старого солдата. — Вооружённые посторонние не…
Я сделал лёгкий жест рукой — почти небрежный, словно отмахивался от назойливой мухи.
Металл откликнулся мгновенно.
Двадцать автоматов рванулись из рук владельцев одновременно, увлекая за собой тех, кто вцепился покрепче. Один гвардеец — тот самый с нервным тиком — пролетел метра три, не выпуская оружия, прежде чем здравый смысл победил упрямство и он разжал пальцы. Другого потащил за собой нагрудник, и бедняга проехал по траве на животе, оставляя за собой борозду в газоне и поток невнятных ругательств.
Третьего закрутило вокруг оси — ремень автомата обвился вокруг шеи, и гвардеец исполнил что-то среднее между пируэтом и попыткой удушения, прежде чем пряжка милосердно расстегнулась. Капитана его собственное оружие потянуло вперёд с такой силой, что он сделал несколько вынужденных шагов в мою сторону, словно кланяясь, — церемониальный поклон получился неожиданно глубоким и совершенно непреднамеренным.