Площадь, ещё минуту назад охваченная паникой, затихла. Тысячи людей стояли под дождём и молчали. Смотрели в небо, и вода лилась на них щедро и бесконечно, и мостовая потемнела, и в щелях между камнями побежали ручейки, первые ручейки в столице Империи за столетия.
Я стоял на балконе Башни Двенадцати Светил, мокрый насквозь, с разбитым носом и акулой в кармане, и смотрел на площадь, заполненную людьми, большинство из которых впервые в жизни стояли под дождём. Кристалл Воды за пазухой пульсировал в такт каплям, печать тлела ровным теплом, и из кармана раздалось возмущённое «кули!», потому что акула промокла и была этим обстоятельством крайне недовольна.
— Терпи, — прошептал я, вытирая с лица дождевую воду, которой на этом балконе, в этом городе, в этом мире не было тысячелетиями. — Терпи, малышка. Привыкай. Теперь так будет часто.
Рагнар вышел на балкон и молча встал рядом. Капитан не произнёс ни слова, просто стоял и смотрел вниз, на площадь, на людей, на дождь, и железная рука лежала на перилах, а по живой щеке текла вода, и я снова не стал определять, дождевая или нет.
Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер среднего звена, нынешний маг Воды, убийца Совета Двенадцати и, похоже, по совместительству метеоролог. Только что вызвал грозу над столицей Империи, которой больше некому отдавать приказы. Список дел сократился, но от этого не стал проще, потому что уничтожить старый мир оказалось легче, чем построить новый, и это правило одинаково работает в корпоративном управлении и в государственном перевороте.
Впрочем, о строительстве нового мира можно подумать завтра. А сегодня идёт дождь, и этого достаточно.
Три месяца прошли с того дня на балконе, девяносто два дня, если считать точно, а я считал, потому что в прошлой жизни привычка вести учёт рабочего времени въелась в мозг глубже любой корпоративной этики. Избавиться от неё не помогли ни магия, ни смена мира.
Девяносто два дня с того момента, когда я стоял на балконе Башни Двенадцати Светил и смотрел, как первый за тысячелетия дождь падает на площадь имперской столицы, а люди внизу задирали головы, подставляя ладони каплям, не понимая, что это, откуда и зачем.
За девяносто два дня мир изменился. Не до неузнаваемости, потому что тысячелетия засухи не стираются за три месяца, но перемены были видны невооружённым глазом, и чем дальше на север от бывших Мёртвых Земель, тем заметнее.
Настоящих полноводных рек, с берегами и течением, континент пока не дождался, и до них оставались месяцы, а может годы. Зато появились ручьи. Тонкие упрямые ниточки воды, пробивавшиеся из-под земли в тех местах, где тысячелетия назад текли реки.