Внизу стояли тысячи людей, может, десятки тысяч — плотной массой, задрав головы к башне и к пришвартованному крейсеру, и отзвук голосов поднимался снизу ровным гулом, в котором смешались страх, любопытство, растерянность и зачатки паники. Люди не знали, что произошло, но чувствовали, что произошло нечто, потому что люди всегда чувствуют, когда мир под ногами начинает трескаться, даже если трещин ещё не видно.
Стража на периметре площади нервно перекрикивалась, пытаясь оттеснить толпу, но толпа не поддавалась, потому что уходить от башни, к которой пришвартовался незапланированный флагман, значило пропустить самое важное, а в империи, где новости ходят со скоростью верблюжьего каравана, увидеть событие своими глазами ценится дороже любых слухов.
Воздух над городом был сухим и жарким, обычный климат Пустоши, который здесь, в столице, воспринимался не как катастрофа, а как норма. Небо, выцветшее и блёклое, висело над крышами без единого облака, и солнце палило так, что камень балконных перил обжигал ладони.
Я посмотрел вниз, на людей, которые смотрели вверх, на меня. Тысячи лиц, обращённых к балкону, тысячи пар глаз, ждущих чего-то: объяснения, приказа, хоть какой-нибудь определённости, потому что неопределённость пугает людей сильнее любой плохой новости, это я знал по корпоративному опыту, когда слухи о реструктуризации деморализовали офис хуже самой реструктуризации.
Слова здесь не подействуют, потому что я мог бы выйти и закричать «Совет мёртв, вода возвращается, мир изменился навсегда», и толпа внизу не поверила бы ни единому слову, потому что слова в этом мире ничего не стоят, ими торгуют на каждом базаре и ими же обманывают на каждом углу. Этим людям нужно не объяснение. Им нужно доказательство.
Я поднял правую руку и щёлкнул пальцами.
Звук получился негромким, обычный сухой щелчок, которого в шуме толпы не расслышал никто, кроме меня самого, но кристалл Воды за пазухой полыхнул голубым, и печать на предплечье отозвалась жаром, а Левиафан, дремавший в глубине пяти чёрных лучей, шевельнулся и подтолкнул магию. Я потянулся к небу, к выцветшему блёклому небу над Москвой, и позвал воду.
Влага пришла не из-под земли и не из труб, а сверху, из атмосферы, из тех слоёв воздуха, где молекулы водяного пара скитались поодиночке, рассеянные и бесполезные, потому что тысячелетиями машина в подземелье Мёртвых Земель высасывала влагу отовсюду, включая небо.
Теперь машина больше не работала, резервуар опустел, и вода, возвращённая миру, уже поднималась с поверхности, испарялась, формировала облака далеко на северо-западе, и оттуда ветер гнал эти облака на юго-восток, я лишь немного ускорил процесс, сконцентрировал рассеянную влагу в одной точке, прямо над башней, и заставил молекулы сбиться в кучу, уплотниться, набрать массу.