Крейсеры перестроились. Шесть кораблей из десяти развернули борта, открывая полный артиллерийский залп, и орудийные стволы нацелились на водяной щит, а три корабля прикрытия начали обходить нас с флангов. Флагман, массивный и тёмный, завис в центре строя; на его палубе суетились фигуры, готовившие что-то, чего я пока не мог разглядеть за дождевой пеленой.
— Они берут в кольцо! — Сульфур, забравшийся на один из обломков, вытянул руку к горизонту. — Три крейсера обходят слева, ещё три справа! А водяная стена прикрывает только спереди!
Он был прав. Щит закрывает нас с северо-запада, но фланги открыты, и через минуту имперские корабли зайдут с боков, и никакая стена не поможет против перекрёстного огня с трёх направлений. В прошлой жизни на курсах кризисного управления нам объясняли, что когда проблема приходит с одной стороны, это задача, а когда с трёх одновременно — это повод обновить резюме. Резюме обновлять было некогда и не для кого, поэтому я сделал единственное, что пришло в голову: мысленно потянулся к печати и позвал Левиафана.
Не приказал, не потребовал, а именно позвал, потому что за время нашего непростого знакомства, начавшегося с попытки взаимного уничтожения, между мной и древним элементалом установилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. Левиафан не любил людей и имел на то веские основания, но подчинялся печати и, кажется, начал находить определённое мрачное удовольствие в том, чтобы наблюдать, как его новый хозяин влипает в передряги — одна другой масштабнее.
Печать вспыхнула, жар прокатился по руке до плеча, и из глубины пяти чёрных лучей поднялся отклик: холодный, тяжёлый, древний. Левиафан почувствовал, что вода вернулась, что Мёртвые Земли пропитаны влагой от поверхности до скальных пород, и пришёл на зов с готовностью хищника, которому наконец-то вернули охотничьи угодья.
Земля в полукилометре от нас вздыбилась. Мокрый песок лопнул, разлетелся в стороны, и из-под него ударил водяной столб толщиной не меньше чем корпус крейсера. Столб рос, набирал массу, и внутри него заворочалось нечто огромное, текучее, пронизанное сотнями янтарных огоньков, каждый из которых был глазом.
Левиафан выбрался на поверхность, и даже сквозь грохот артиллерии и шум дождя я услышал, как Кашкай за моей спиной тихо охнул и прошептал что-то, адресованное духам, причём тон шамана не допускал двойного толкования: духи должны были срочно объяснить, почему не предупредили.
Древний элементал не имел постоянной формы и не нуждался в ней. Левиафан был водой, всей водой вокруг себя. И сейчас, когда воды в Мёртвых Землях стало больше, чем за последние тысячелетия, размеры его превосходили всё, что я видел раньше. Громада текучей массы поднялась над равниной, затмив ближайший крейсер, и янтарные глаза, разбросанные по всему объёму казавшегося нереальным тела, уставились на имперский строй с древним спокойным любопытством голодного существа, которому только что накрыли стол.