Залп ударил по комплексу, скрывавшему в глубине чудодейственную машину, едва не погубившую этот мир. Обломки белого металла полетели во все стороны, один кусок размером с кулак просвистел над головой Кашкая, и шаман нырнул лицом в мокрый песок с проворством, которому позавидовала бы любая песчаная ящерица. Второй снаряд врезался в основание белого комплекса, выбив облако пыли и синтетической крошки, и здание, простоявшее тысячелетия в абсолютной неприкосновенности, содрогнулось от удара.
— На борт, живее! — заорал Эмир, но я уже не слышал его, потому что внутри меня поднялось нечто, не имеющее отношения ни к страху, ни к адреналину, а связанное напрямую с водой, которая сейчас пропитывала каждый квадратный метр Мёртвых Земель и продолжала прибывать из подземного резервуара.
Я поднял правую руку, и земля ответила.
Из трещин в породе, из щелей между камнями, из мокрого разбухшего песка рванулась вода. Не ручейками и не фонтанами, а сплошной стеной, которая выросла перед нами за полторы секунды и встала вертикально: плотная, непрозрачная, высотой с трёхэтажный дом. Кристалл Воды за пазухой полыхнул так, что сквозь ткань куртки пробился столб голубого света, а печать на предплечье отозвалась жаром пяти чёрных лучей, и вся масса воды загустела, уплотнилась, превратившись из жидкости в нечто среднее между студнем и бетоном.
Следующий же залп пришёлся в водяную стену. Но снаряды вошли в толщу воды и увязли, потеряв скорость и импульс, как мухи в смоле. Я видел их сквозь полупрозрачную массу: тёмные болванки, застывшие в голубоватой вязкой толще на расстоянии вытянутой руки от наших голов. Один, два, пять… семь снарядов повисли в водяном щите, утратив убойную силу, и через секунду вода выплюнула их наружу, вниз, на мокрый песок, где они упали безвредными кусками металла.
Сульфур стоял рядом со мной и смотрел на стену воды, закрывавшую нас от артиллерии имперского флота. Он, может, и хотел бы наречь происходящее чем-нибудь величественным имени себя-великого, но щит из воды высотой в три этажа, останавливающий корабельные снаряды, в его послужном списке явно не значился.
Гелиос стоял немного правее, мокрый, в забрызганном грязью и изорванном одеянии, с обнажённым мечом, и смотрел на водяную стену молча. Клинок, раньше принадлежавший Константину, подрагивал в опущенной руке, и впервые за весь наш путь, за все месяцы совместных скитаний, побегов и драк, на лице Гелиоса отражалось потрясение, простое и незамутнённое.
Паладин видел, как вода слушается одного взмаха руки, видел снаряды, увязшие в жидком щите, и выражение его лица говорило яснее любых слов: до этой минуты Гелиос не понимал, что именно означает быть сильнейшим магом Воды за последние несколько тысячелетий. А вот теперь понял.