— Ты глупец, Гелиос. Был глупцом, когда сожрал демоническое сердце в семь лет. Остался глупцом, когда побежал за этим демонологом. И умрёшь глупцом, здесь, на этом сером песке, в месте, о котором никто никогда не узнает.
— Возможно, — согласился Гелиос, и плечи его вдруг расправились, а глаза блеснули холодно и ясно. — Но я умру единственным настоящим паладином в этой проклятой империи.
Константин замолчал. Светлые глаза его сузились, и руны на правой руке полыхнули так ярко, что я на секунду ослеп. Когда зрение вернулось, Великий Магистр уже поднял меч и направил остриё на Гелиоса.
— Я сам его прикончу, — бросил Константин через плечо паладинам, почтительно державшимся на шаг позади. — Не вмешивайтесь. Это дело между мной и моим учеником.
Воины Ордена замерли. Двадцать с лишним бойцов в белых плащах стояли полукругом и смотрели, как их предводитель шагнул навстречу человеку, которого когда-то спас от неминуемой смерти и назвал сыном.
Гелиос выставил меч перед собой. Клинок мерцал — тускло, но непокорно — потому что паладин был измотан, изранен и держался на ногах на чистой силе воли, увы, не имевшей отношения к физической выносливости. При ходьбе он до сих пор заметно хромал, и то и дело накрывал ладонью едва подживший раненый бок. Но перед боем заметить это не смог бы даже самый намётанный глаз.
А против него стоял человек, который полвека оттачивал искусство боя. Который знал каждый приём, каждый блок, каждую привычку Гелиоса, потому что сам их объяснял и заставлял оттачивать до автоматизма. Учитель против ученика, создатель против своего творения. Отец против сына.
В прошлой жизни я однажды видел, как тренер по боксу вышел на ринг в спарринг со своим бывшим учеником — на благотворительном матче. Тренеру было пятьдесят два, ученику двадцать восемь, и зал ставил на молодого. Тренер нокаутировал ученика в третьем раунде, потому что знал каждый его удар ещё до того, как тот замахивался. Здесь ситуация была аналогичной, с той поправкой, что вместо бокса был бой на мечах, а вместо нокаута грозила смерть.
«Белые начинают и выигрывают» — Константин атаковал первым. Может быть хотел навязать свои условия поединка, а может, ему просто не терпелось покончить с этой головной болью. Вычеркнуть из жизни, из летописей — и забыть, как будто и не было никогда строптивого подростка, ставшего потом лучшим и самым преданным учеником…
Несмотря на годы, великий Магистр двигался так, что воздух не успевал расступаться. Один шаг — и он оказался в зоне поражения. Меч с чёрным камнем в навершии описал дугу, широкую и стремительную, нацеленную в шею Гелиоса. Удар, который должен был закончить бой за секунду.