— Стоп! — оторопело скомандовал он.
Девушка непонимающе приподняла голову, а Инквизитор вцепился одной рукой в газету, а другой — ей в растрёпанные волосы. Девчонка страдальчески пискнула. Магистр оттолкнул её, как бесполезную тряпичную куклу.
— Что-что? «Золотой Саламандр», так. «Груз не пропал»? Так-так-так… «Палубу и снасти сковало льдом»⁈
— Мой господин, — встревоженно и жалостливо заскулила девушка, растерянно сидящая на роскошной мягкой шкуре. Подружки рассказывали ей, как щедр и могуч бывает пожилой Магистр, и она надеялась…
— Пошла вон! — сухо бросил Серафим, подхватываясь из кресла. На письменном столе стоял прибор, позволявший мгновенно связаться с секретарём.
— Антип? Антип! Кто составлял рапорт об ограблении «Золотого Саламандра»? Кто? Не слышу! Рапорт этого придурка ко мне на стол, и живо!
Уже принимая казённый листой из подрагивающих рук секретаря, Великий Инквизитор спохватился, что стоит перед подчинённым в домашнем шелковом халате. И в одном тапке.
Но менять что-либо было, конечно, уже поздно.
На следующий день Рагнар, вопреки нашим настойчивым и, чего там греха таить, испуганным просьбам, встал с кровати. Шатался и хватался за стены, но стоял. На третий день он уже ковылял по таверне, ворча на Кашкая. На четвёртый — потребовал выпивки и чуть не устроил потасовку с посетителем.
Короче говоря, старик шёл на поправку.
Я сидел внизу, в общем зале «Хромой Чайки», вечер плавно перетекал в ночь. С наконец-то ясного неба сквозь раскрытое окно в таверну любопытно заглядывали целых две луны, а третья ещё пряталась за горизонтом. Торговцы, ремесленники, парочка подозрительных типов в углу — неторопиво пили пиво и поглощали пищу. Обычная картина для подобного заведения. Кашкай дремал на лавке, уткнувшись носом в столешницу. Рагнар сидел напротив и медленно цедил какое-то поданное Якубом пойло.
Гелиос занял место у окна и молча пялился в темноту. За прошедшую неделю паладин, хоть и начал разговаривать, но по-прежнему оставался отрешенным. Ел мало, пил только воду, спал урывками. Нечто важное сломалось внутри него после Воронежа. Я видел подобное в прошлой жизни. На работе такое называли профессиональным выгоранием — сотрудник приходил в офис и тупо пялился в монитор.
Вот только у Гелиоса выжгло не карьеру, а веру, причём веру истовую. И для него это, надо полагать, было куда важнее.
Якуб протирал кружки за стойкой, беспечно насвистывая себе под нос. Деревянная нога мерно постукивала по каменному полу.
— Ещё пару дней, и капитан будет в норме, — бросил он мне через зал. — Можно будет обдумать дальнейшие планы.