Я закашлялся, замахал руками, пытаясь разогнать дымовую завесу, и услышал, как зашлись надсадным кашлем шаман и Гелиос, Якуб, и даже полуживой Рагнар, кажется, тихо захрипел. Где-то стукнула ставня. Секунд через десять, когда пелена рассеялась, лекарки в комнате уже не было.
Окно было распахнуто настежь, створки хлопали на ветру, а снаружи шумел вечерний Липецк, совершенно равнодушный к тому, что какая-то девчонка двадцати трёх лет только что обчистила четверых мужиков на две с лишним тысячи золотых и исчезла в ночи как привидение.
Я поймал в кулак развевающуюся занавеску и выглянул на улицу. Пусто. Только мокрая мостовая, лужи, тусклый свет из окон соседних домов и ни единого следа.
— Два дня работы, — пробормотал я, глядя в темноту. — Ограбление имперского конвоя. Магия, пиратство, колыбельная Кашкая. И всё это ради одной пилюли, которая помещается на кончике пальца.
Повернувшись, я посмотрел на Рагнара. Капитан лежал на кровати, и… что-то изменилось. Дыхание стало ровнее, глубже. Хрипы смолкли. Синева с губ начала сходить, уступая место нормальному цвету, и даже землистая бледность лица, казалось, чуть отступила, будто кто-то медленно подкручивал настройки яркости.
Пилюля делала своё дело. Крохотная горошина за две тысячи золотых действительно работала.
Гелиос, который наблюдал за всей сценой от начала до конца, не проронив ни слова, вдруг негромко произнёс:
— Демонолог.
Я повернулся к нему, ожидая чего угодно, от немедленного вызова на поединок, до оскорбления, однако…
— В следующий раз, — глядя прямо на меня, сказал паладин, и сквозь привычное осуждение пробивалось нечто новое, похожее на уважение, — слушай шамана и грабь лекаря.
Не успел я осознать и переварить сказанное, как Кашкай расхохотался; смех его разнёсся по комнате, по всему второму этажу, и даже пьющие внизу пираты, кажется, тише застучали кружками, прислушиваясь, кому это там так весело.
Впрочем, поводов для грусти и правда не было. Будь ты хоть пират-налётчик, хоть офисный менеджер, хоть маг Воды, хоть самый щедрый и легковерный клиент местного здравоохранения… А выходило так, что в этом мире жизнь устроена примерно так же, как и в том, где я жил раньше.
И пусть две твсячи золотых — это огромная сумма, но заработали мы их за одно утро, потратили за одну минуту — да и не жаль. Ведь деньги приходят и уходят, а по-настоящему ценно только то, что за деньги не купишь.
Например, хриплый голос старого пирата, который вдруг произнёс, чудом пробившись сквозь хохот и шум:
— Сынок… ты ведь не бросил меня тогда, в оазисе… правда?