Он осёкся на полуслове. Его прищуренные глаза уставились куда-то мне за спину. Я обернулся через плечо.
К кострам вышли девушки. Штук шесть, может семь. Фигуристые, в длинных полупрозрачных накидках. Лица закрыты цветными платками, видны только глаза: подведённые углём, тёмные и блестящие. Они двигались плавно, покачивая бёдрами в такт невидимому ритму.
Гелиос толкнул Рагнара локтем в бок и наклонился к его уху.
— Ставлю золотой, что под платками они страшные, как пустынные шакалы.
— Принимаю, — буркнул Рагнар, несмотря ни на что проявив некоторый интерес к происходящему.
В ту же минуту откуда-то из темноты полилась музыка. Девушки завели вокруг большого костра танец. Барабанный ритм смешивался с переливами флейты, или иного похожего инструмента. Двигались танцовщицы умело: бёдра, руки, плечи, всё работало слаженно. Танец был красивый, чувственный. Профессиональный, я бы добавил. В прошлой жизни такое шоу временами показывали в дорогих ресторанах.
Потом танец закончился, музыка стала тише и медленнее, душевнее, а девушки разбрелись по лагерю. Подходили к каждому из нас, присаживались рядом, прикасались к плечу, к руке. Ласково мурлыкали что-то на своём наречии.
Кашкай не сопротивлялся ни секунды. Блаженная улыбка расцвела на его лице, как цветок в оазисе. Полнотелая красотка взяла его за руку, и шаман поднялся, даже не оглянувшись. Они скрылись в ближайшем шатре, и оттуда донёсся восторженный, хоть и чуть приглушенный возглас:
— Духи велели!
Гелиос отстранил свою танцовщицу вежливо, но твёрдо. Рагнар мотнул головой и отвернулся.
Сульфур расплылся в широченной ухмылке.
— Скромность лишь украшает вас, младшие мои братья, — заявил он, поднимаясь. — А значит, я — как лидер — вынужден взять на себя непосильную ношу. Три красавицы, шаг ко мне!
Лучник подхватил трёх девушек под руки и увёл их в соседнюю палатку. При этом успел ещё на ходу обернуться и подмигнуть мне.
— Жертвую собой ради команды! — провозгласил он и скрылся за пологом.
Возле нас осталась лишь одна танцовщица. Она прекрасно видела, что Гелиос и капитан отказали её товаркам и подсела ко мне. Тёплое бедро прижалось к моему через ткань. Пальцы скользнули по предплечью, осторожно обходя повязку. Глаза над платком были карими, с янтарными искорками.
Я отвёл её руку от своего плеча.
— Не сегодня, красавица.
Она наклонилась ближе. Горячее дыхание обожгло мне ухо. Голос, тихий как шелест песка, прошептал жуткие, но совершенно понятные слова:
— Я знаю, кто ты. Уходи.
Моя рука замерла на полпути к топору. Я медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза. В них не было ни капли игривости. Ни тени кокетства. Только чистый, холодный страх, по-видимому, сдерживаемый такой же холодной волей.