— Духи велят пожрать! — объявил он торжественно и потряс сковородой над головой.
Жрать было нечего. Выбегая из «Хромой Чайки», о провизии мы, конечно же, не позаботились. При воспоминании о Якубе внутри кольнуло, но я запретил себе об этом думать. Только не сейчас. Сначала выживание, скорбеть будем потом. Сначала выживание — потом скорбь. Эмоции допускаются строго после рабочего дня.
Я оглядел туши жнецов. Вспомнил пустынных скорпионов, которых мы встречали в оазисе. Кочевники жарили их на кострах, и запах стоял вполне аппетитный. Жнецы не были скорпионами. Да и на ездовую тварь, пущенную на шашлыки, совсем не походили. Но общее строение их всё же подозрительно напоминало членистоногих.
Подойдя к ближайшей туше, я перевернул её на спину. Шесть лап торчали в стороны. Брюхо было мягче спины, хитин здесь был тоньше. Я вспорол его ножом от горла до хвоста. Внутренности вывалились на песок, зловонные и склизкие. Среди кишок я нашёл то, что искал. Плотный тёмный мешочек размером с кулак, прикреплённый к основанию хвоста.
— Ядовитая железа, — пояснил я, аккуратно отделяя мешочек ножом. — Если её не убрать, мясо будет отравлено.
Вырезал железу, отбросил в сторону. Потом топором отрубил хвост и задние лапы. Мясо на них было плотным, волокнистым, в тусклом лунном свете оно казалось серовато-розовым. Выглядело вполне съедобно, если не думать о том, откуда оно взялось.
Оставался вопрос огня. Я обернулся к Гелиосу и поймал его настороженный взгляд.
— Нам нужен огонь, — объявил я невинным тоном.
— И? — паладин прищурился.
— Твой меч умеет гореть белым пламенем. Я видел это минуту назад. Подпали лезвие, я положу мясо сверху, и через полчаса будет ужин.
Гелиос уставился на меня с нескрываемым ужасом. Будто я предложил осквернить святой источник.
— Это святотатство, — процедил он глухо. — Меч освящён в храме Солнцеликого. Он предназначен для истребления нечисти, а не для жарки мяса.
— Гелиос, тут нет дров, нет угля и нет спичек. Зато есть голодный пират, голодный шаман, голодный демонолог и меч, который горит. Не говоря уже о голодном паладине. Арифметика тут предельно простая.
— Духи одобряют! — поддакнул Кашкай, красноречиво подставляя сковородку. Он, видимо, тоже припомнил опыт с шашлыками из тягловой многоножки.
Паладин закрыл глаза и издал тяжкий стон. Потом скрипнул зубами, выругался сквозь них и вонзил меч в песок. Клинок вспыхнул белым пламенем. Жар ударил в лицо, и я невольно отшатнулся. Пламя горело ровно, не мигая, как газовая конфорка.
— Если кто-нибудь расскажет об этом в Ордене, я убью всех четверых, — предупредил Гелиос мрачно.