Гелиос уклонился от броска, но жнец резко дёрнул хвостом. Костяной шип на конце распорол паладину бедро чуть выше колена. Гелиос зарычал от боли, пошатнулся, но устоял. Левая нога подогнулась, когда-то белая, а теперь пыльно-песчаная штанина мгновенно набухла кровью.
Тварь почуяла слабость и прыгнула. Гелиос перехватил меч обратным хватом. Клинок вонзился в разинутую пасть снизу вверх. Лезвие пробило нёбо и вышло из затылка. Жнец обмяк, повиснув на мече. Паладин стряхнул тушу и опустился на одно колено.
Рагнар добивал ослеплённую тварь, методично кроша короткими ударами черепушку. Тварь уже не сопротивлялась, только слабо подёргивалась. Я разделался с третьей, отрубив ей голову четвёртым ударом. Топор увяз в хитине. Пришлось упереться ногой в тушу и рвануть.
После визга и лязга тишина показалась оглушительной. Три бурых туши валялись на песке в лужах мутной жижи. Цех провонял кровью и чем-то едким, химическим.
Гелиос сидел на песке, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась между пальцами, пульсируя в такт сердцебиению. Я подошёл и присел рядом. Разорвал подол своей рубахи на длинные полосы и начал бинтовать.
— Рана неглубокая, — оценил я, осматривая порез. — Шип задел мышцу, но бедренную артерию не повредил. Кровотечение венозное, повезло, могло быть хуже.
Гелиос смотрел, как я перетягиваю импровизированный бинт.
— Откуда ты знаешь анатомию, демонолог?
— В прошлой жизни у меня был богатый опыт больничных листов, — усмехнулся я, затягивая узел. — Скажи лучше другое. Зачем ты встал между мной и паладинами?
Гелиос долго молчал. Белые волосы падали на лицо, закрывая шрам. Пламя меча угасло, клинок снова тускло мерцал серебром.
— Сам не понимаю, — наконец выдавил он, не глядя мне в глаза. — Должно быть, скверна порождения ночи заразила меня. Провёл слишком много времени в компании демонолога. Мозги размякли от богомерзких речей.
— Ну, хоть честно, — я закрепил повязку и проверил натяжение.
— Смотри, не привыкни, Ветров, — Гелиос поморщился, разгибая ногу. — Когда разберусь в происходящем, может статься, что я тебя всё-таки прикончу.
— Главное, дождись, пока я тебя перевяжу. Убивать лекаря до окончания лечения было бы крайне невежливо.
Паладин фыркнул и отвернулся. Но уголок его рта определённо дрогнул в подобии усмешки.
В этот момент тишину разорвал утробный звук. Громкий, протяжный, раскатистый. Желудок Рагнара заявил о себе с мощностью пароходного гудка. Капитан хлопнул себя по животу рукой и виновато крякнул.
И тут же, будто в ответ, заурчал живот Кашкая. Шаман сидел на бетонном выступе, обняв сковороду. Его участие в битве со жнецами ограничилось тем, что хоть под ногами не мешался. Однако, услышав урчание в собственном животе, он расплылся в блаженной улыбке.