Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми — идеальное место для ночёвки.
— Причаливаем, — скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.
Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.
Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим — так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.
Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?
Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.
Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.
Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.
— Чисто, — бросил он коротко.
Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких-то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то кисловатым.
Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.
— Духи молчат, — прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. — Это плохой знак.
— Когда духи говорят, это тоже плохой знак, — буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.
Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам не суждено было сбыться, потому что песок в дальнем углу цеха вдруг зашевелился.
Сначала я подумал, что показалось. Усталость, нервы и плохое освещение делали своё дело. Но песок и впрямь шевелился. Вспучивался, перекатывался, будто под ним ворочалось что-то большое и голодное.
— Назад! — рявкнул Гелиос, и его меч вспыхнул ослепительным белым светом.