— Духи благословляют эту трапезу! — возопил он. — Духи говорят, что это будет лучшая еда, которую мы когда-либо пробовали!
Я разрезал мясо пополам, и горячий сок хлынул на дно кастрюли, дымясь и благоухая. Немного подождал, желая, чтобы Кашкай отведал первым, но тут же сломался под натиском голода.
Я взял свою половину, откусил и замер, не веря собственным ощущениям. Мясо было просто восхитительным, легкая острота от перца смешивалась с пряностью трав. А невероятное количество мясного сока заставляло вкусовые рецепторы взрываться фейерверком блаженства. Да и текстура мяса, на удивление, была идеальной, мягкой, но с лёгкой хрустящей корочкой.
Это было лучше любого стейка, который я ел в ресторанах прошлой жизни. Лучше говядины. Лучше баранины. Просто восторг, чистый, неразбавленный кулинарный восторг, который заставил меня закрыть глаза и на секунду забыть обо всём на свете.
Кашкай откусил свой кусок и начал плакать. Слёзы текли по его лицу, а изо рта доносились звуки, похожие на всхлипывания.
— Духи…. Спасибо… — прохрипел он между укусами. — Духи не врали. Это действительно божественно…
Я съел половину своей порции за минуту, облизал пальцы и повернулся к Гелиосу, который сидел в стороне и делал вид, что его не интересует наша трапеза. Хотя глаза его предательски следили за каждым нашим движением.
— Присоединяйся, — предложил я. — Здесь на всех хватит. В конце концов, у нас целая туша этой зверюги, я могу ещё приготовить.
— Я и без того сыт… — упрямо повторил Гелиос, но его живот в тот же момент предательски заурчал, громко и протяжно, требуя пищи.
Я расхохотался, не в силах сдержаться.
— Не забывай, что я послан тебе самим Императором, — сказал я, вытирая слёзы от смеха. — А значит, он говорит моими устами. Так что иди и поешь, пока не сдох с голоду. Это не приказ демонолога, это воля Императора, переданная через мои уста.
Гелиос поколебался ещё секунду, потом нехотя поднялся и подошёл к костру. Я отдал ему половину своей порции, а после отправился к туше твари. Отрезал кусок побольше, щедро натёр специями и положил на гриль. Паладин понюхал мою порцию и откусил. В следующую секунду его лицо расслабилось, глаза закрылись, и он издал звук, похожий на мычание от наслаждения, протяжное и непроизвольное, вырвавшееся помимо его воли.
Потом он опомнился, резко открыл глаза, сделал серьёзную мину и процедил сквозь зубы:
— Не понимаю, чем вы тут восхищались. Дерьмо, а не еда.
Кашкай и я разразились хохотом, не в силах сдерживаться. Паладин покраснел, но продолжил жевать, уничтожая свой кусок. Когда он доел, то облизал пальцы и на секунду замер, явно борясь с собой. Потом робко, почти неслышно спросил: