«Ну, Вилли! Ну волкодав! — улыбался про себя император, наблюдая, как по перрону прусского городка Бромберг прохаживаются преисполненные важности полицейские Второго Рейха. — Интересно, это твой собственный план, или его написали за тебя в Туманном Альбионе? И ты подумал, что старый подпольщик будет ждать, когда ты решишь его судьбу? Какая наивность!»
— Иван Дмитриевич, — произнес монарх, — пришла пора задействовать ваш волшебный театральный саквояж и переходить к особому плану, о котором я Вас предупреждал. Соберите, пожалуйста, доверенных лиц в салоне. Приступаем.
Когда маневровая «кукушка» замерла на стрелке, отъехав от перрона с охраной на положенную версту, а помощник машиниста отчаянно зевая и лениво переругиваясь со стрелочником, занялся семафором, из крайнего вагона неторопливо вышли и степенно направились к городским строениям два монаха-бенедиктинца, кутаясь в длинные рясы и прикрывая лица от зимнего ветра своими чёрными капюшонами. «Проклятые миссионеры-католики! Шляются тут, будто им мёдом намазано, — неприязненно подумал правоверный лютеранин машинист, выглядывая из своего паровозного окошка, — нашли, кого в веру обращать — законченных схизматиков…» — и сплюнув вслед ненавистным папистам, занялся своими фырчащими и дышащими паром, механизмами.
Коменданта Кронштадта адмирала Макарова, разбудил настойчивый стук в дверь, гулко раздававшийся в спящем доме в это раннее зимнее утро.
— От генерала Максимова, — коротко отрекомендовался посыльный и, козырнув, вручил именной конверт с лежавшим в нем пакетом, с солидной сургучной печатью и монограммой, право на которую имел всего один человек в империи.
— Вот что, голубчик, — коротко проинструктировал адъютанта Макаров, ознакомившись с посланием, — сообщи кому следует, что с сегодняшнего дня охрану внешнего периметра Кронштадта несет и пропускной режим в город обеспечивает бригада Евгения Яковлевича, ему надлежит передать все пулеметы кораблей, стоящих на зимней стоянке и на ремонте. Командирам экипажей — вскрыть пакет с литерой «Р» и действовать по вложенной инструкции. На «Ермаке» — грузить уголь, разводить пары. По готовности — выходим… Интересно, как там у Иессена?
Капитан первого ранга Карл Петро́вич Ие́ссен чувствовал себя неуютно и тревожно. 28 ноября 1900 г. после прощания с рабочими-балтийцами его «Громобой» снялся с бочки аванпорта Кронштадта. Показав позывные крепости и отсалютовав ей семью выстрелами, крейсер отправился в порт своей постоянной приписки — Владивосток. Но на стоянке в Киле боевой корабль нагнало высочайшее повеление — вместо перехода во Владивосток совершить плавание вокруг Британии и вернуться на Балтику, зайдя в Данциг, обосновав это необходимостью ремонта машин, где и ждать дальнейших распоряжений. Само испытательное плавание с последующей ревизией машин капитан считал вполне разумным. «Громобой» наплавал всего 500 миль, и к тому же успел «посидеть» на мели, поэтому проверка механизмов перед дальним переходом во Владивосток была более чем оправдана. Но зачем надо переться именно в Данциг, где не было никаких условий, и сидеть там столько времени, изображая бурную деятельность на борту, Иессен понимать отказывался. Однако Карл Петро́вич, как настоящий служака, приказы начальства привык исполнять, поэтому только пожимал плечами, получая по радио один и тот же сигнал «Ждать». И вот, наконец, когда у экипажа, зажатого в тесноте железных отсеков, терпелка начала заканчиваться, с берега подали условный сигнал и к высоченному борту крейсера пришвартовался абсолютно невзрачный паровой катер. С него на палубу поднялись, судя по внешнему виду, два заштатных коммивояжёра, в одном из которых изумлённый капитан узнал…