— Слушаю Вас, — не переставая перебирать бумаги, отрывисто произнес генерал, — только прошу кратко, у меня дел — невпроворот.
— Я как раз по поводу ваших дел, Георгий Иванович, — учтиво кивнул Юденич, — прошу ознакомиться с письмом, адресованным лично Вам. Надеюсь, Вы знакомы с этими печатями на пакете? Мне поручено дождаться ответа.
Генерал кивнул, взял в руки конверт, вслух прочитал:
— Командиру 1-ой гвардейской пехотной дивизии генерал-лейтенанту Бобрикову, лично в руки. Вскрыть в случае покушения на мою персону, неожиданной болезни, а равно моего безвестного отсутствия, или другой причины, из-за которой я буду объявлен недееспособным…
Генерал вскинул глаза на полковника.
— И когда сия бумага была составлена?
— Не могу знать. Имею поручение только доставить лично в руки и всемерно содействовать Вам в выполнении полученного приказа.
— Ну что ж, тогда почитаем приказ, — генерал вскрыл сургучные печати. — Та-а-ак, тут говорится про запрет на участие гвардии в подавлении возможных беспорядков… Не поддаваться на провокации… В случае угрозы жизни и здоровью солдат и офицеров — вывести дивизию из города… Та-а-а-к, вы понимаете, что это, полковник?
— Вас что-то смущает?
— Меня смущает подпись под приказом — это не почерк Его Величества.
— Вам прекрасно известно, что после двух покушений, а особо после контузии, моторика рук государя еще не восстановилась!
— А может быть дело не в этом? Может эта подпись, как и письмо — подделка? Или еще хуже — человек, писавший его, не в себе? После решения отказаться от Царства Польского — именно это и приходит в голову! Вывести гвардию — значит оставить город без защиты! Это и есть провокация, господин Юденич!
— Что Вы намерены делать, Георгий Иванович?
— Я намерен выполнять свой долг. Кстати, кто ещё получил такие же письма?
— Командиры всех полков, шефом коих является государь, генерал Скарятин, командир расквартированной в столице 37й пехотной дивизии и флотские экипажи Кронштадта…
— Ну ничего, это мы поправим, — криво усмехнулся Бобриков. — Дежурный! Арестовать полковника, как провокатора! Передать нарочными в полки — переловить его подельников, доставивших аналогичные письма, привезти в штаб — я сам с ними побеседую.
— Зря Вы так, Георгий Иванович — вздохнул Юденич, — стреляться ведь потом придётся…
— Что? Молчать! Да я вас в Сибирь! На каторгу!.. Ишь, распустились, вояки потешные! Конвой!…
Императорский поезд был остановлен «в связи с непредвиденной аварией железнодорожного полотна» почти на самой границе и теперь местные путевые рабочие споро цепляли к нему маневровый паровозик, явно намереваясь перетащить его в какой-нибудь тупичок.