— Простите, государь, пока такой возможности не предвидится, — повинился Шешковский.
— Я буду переписываться с Марией-Терезией о том, чтобы в следующем году мальчик посетил Россию. Тут и сделаете. Я хочу, чтобы Аннушка была счастлива с ним и тот полюбил Россию и выжил. А после, кто его знает, как сложится судьба старшего сына Марии-Терезии Иосифа, — сказал я, но не желая более продолжать тему, выбрал иное направление разговора. — Необходимо подготовить людей для работы по Персии и на Кавказе. Там не должно быть никаких бунтов, ну а персы наши враги и, скорее всего, уйдут под пяту к англичанам.
— Так и есть, Ваше Величество, уже обсуждалось количество серебра и офицеров, которые поедут в Персию, — ответил Шешковский.
— Хорошо, что Вы это понимаете, так что работайте. Я переговорю с господином Рычковым и посмотрим, сколь много денег мы сможем Вам еще дать. Хотя, Степан Иванович, Ваша служба обходится мне в кругленькую сумму и без увеличений. Пока Вы приносите мне подобные сведения, я готов платить, — я пристально посмотрел на Шешковского, чтобы убедится, что мой непрозрачный намек услышан и понят. — Как там Антуан справляется?
— Ваше Величество, уже три шпиона выявили таким образом, — похвастал Шешковский.
— Больше работайте обычными способами, не увлекайтесь спиритизмом, — посоветовал я и закончил на этом аудиенцию.
Потом у меня вновь был Рычков, который превращается в скрягу, у которого постоянно «нет денег». Этим он напоминает мне моего некогда сотрудника, который распоряжался моими же миллионами, но при этом, у него всегда не было денег даже для меня.
Была и встреча с князем Трубецким. Тут проблема складывалась иного характера: имели место быть какие-то волнения у башкир. Опять землю делят. Поговорили, выработали письмо, направили полк милиции, и такой уже есть, на места. Кочевники то одни, то другие, постоянно волновались, главное, чтобы Пугачев какой не отыскался. Однако, именно что Пугачев и не отыщется уже, Шешковский сделал нужное.
— Петр, пошли ужинать! — в кабинет вошла Екатерина.
— Сама приготовила, хозяюшка? — усмехнулся я.
— Лучше уже в монастырь, чем кухаркой! — усмехнулась Катя, но как-то без веселья.
— Петру Великому жена мундир штопала! А ты, когда возьмешься за нитку с иголкой? — продолжал я стебаться с жены.
— Лучше в монастырь! — вторила Екатерина.
— Тебе, так только в мужской! — сказал я и, не обращая внимание, на проявление актерского мастерства жены, которая попыталась изобразить обиду, направился в столовую.
Немного вина и общество округлившейся, умной, пусть и опасной, женщины, не повредит. Однако, оказалось, что у нас чуть ли не семейная идиллия — Анна с Павлом так же присутствовали на ужине.