Ирина посмотрела сначала на охранника, потом на Дмитрия.
— Кто жива?
Дмитрий не ответил сразу.
И это промедление сказало ей больше любых слов.
— Кто? — повторила она, и голос сорвался.
— Ирина, вернись в комнату.
— Нет.
Она сделала шаг к нему. Охранник едва заметно напрягся, будто она была не девушка в тонкой майке и домашних брюках, а человек с оружием.
Дмитрий бросил на него короткий взгляд, и тот отступил на полшага.
— Что с Викторией? — спросила Ирина.
Лицо Дмитрия не изменилось.
— На неё попытались выйти.
— Выйти? — Она рассмеялась, но смех получился сухим и страшным. — Ты сейчас правда назвал нападение «попытались выйти»?
— Её не тронули.
— Что значит не тронули?
— Она жива. Её забрали наши люди.
Наши.
Это слово ударило хуже признания.
Ирина вдруг очень ясно представила сестру: Виктория в своей дурацкой пушистой куртке, которую она носила даже тогда, когда было уже тепло; волосы, стянутые резинкой; упрямый подбородок; взгляд, в котором всегда было слишком много доверия к миру. К миру, который теперь подступал к ней с чужими руками.
— Где она?
— В безопасном месте.
— Я спрашиваю, где она.
— И я отвечаю достаточно.
Ирина шагнула ближе. Между ними оставалось всего несколько метров, но казалось, что она стоит на одном краю пропасти, а он — на другом.
— Отвези меня к ней.
— Нет.
Слово упало сразу, без колебаний.
У Ирины внутри вспыхнуло что-то белое.
— Она моя сестра.
— Именно поэтому ты никуда не поедешь.
— Ты не имеешь права.
— Здесь это не аргумент.
Она смотрела на него и не узнавала. Хотя, возможно, наоборот — узнавала слишком хорошо. Дмитрий Морозов никогда не обещал ей мягкости. Он обещал защиту. И сейчас перед ней стояла его защита во всей красе: запертые двери, чужие решения, спокойное «нет», сказанное так, будто её сердце было помехой в расчёте.
— Её пытались схватить из-за меня, — сказала Ирина тише. — Из-за того, что я здесь. Из-за того, что я пришла к вам.
— Её пытались схватить, чтобы вытащить тебя.
— Тем более я должна её увидеть.
— Тем более ты останешься здесь.
Она качнула головой.
— Ты не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем тебе хочется.
— Нет. Ты понимаешь маршруты, машины, камеры, людей с оружием. Ты не понимаешь, каково это — сидеть в тёплой комнате и ждать, пока твою младшую сестру где-то успокаивают чужие мужчины.
Взгляд Дмитрия стал жёстче.
— Эти чужие мужчины только что спасли ей жизнь.
— Тогда дай мне поблагодарить их лично. После того как я увижу Вику.
Он молчал.
Ирина почувствовала, как к горлу подступают слёзы, и возненавидела их. Плакать перед ним было всё равно что отдать ещё одну часть себя. А она и так отдала слишком много: свой дом, своё имя, остатки веры в отца, сон, спокойствие, право закрывать дверь и знать, что за ней никто не решает её судьбу.