Обжигающая пощечина, звонкая, как удар хлыста, впечатывается в мою щеку вместе с
выплюнутым сквозь дрожащие губы «Ублюдок!». И она срывается с места, исчезая в коридоре.
Мгновение я стою, ошеломленный этой дерзостью. Ярость начинает закипать, но не
успевает выплеснуться – вместо этого из меня вырывается хриплый, безумный смех, словно у
злобного гения, одержавшего первую победу.
Охота началась.
Полина
У меня тоже голубые глаза. Но в них нет той колкой стужи, что затаилась в глазах
Князева, словно осколки льда на самом дне.
Гнев вспыхивает мгновенно, обжигая нутро. Не успеваю сдержаться, как ладонь со
всей силы врезается в его холеную щеку.
– Ублюдок!
Обычно я не позволяю себе подобных вольностей, но Князев заслужил.
Боясь преследования, словно затравленный зверек, пулей вылетаю из комнаты. В
голове лишь одна мысль: он догонит, затащит в подсобку и…
Встречаю в зале маму и, дрожа всем телом от страха, от нахлынувших ощущений,
шепчу:
– Мам, пожалуйста, уедем отсюда.
Его губы все еще ощущаются на моих. Он был таким страстным, дерзким, будто
сошедшим со страниц тех самых книг, что я украдкой читаю по ночам.
– Мам, пожалуйста, – молю шепотом женщину, которая и не собирается покидать
мероприятие. – Кажется, у меня начинаются судороги из-за каблуков. Пальцы тянет, –
приходится использовать более действенный способ и мама, наконец, разочарованно вздыхает.
Улыбается своей компании, вежливо прощается со всеми, но я знаю, как она не рада уходить.
У меня душа не на месте. В любую секунду Алексей Князев может появиться перед
нами и заставить меня заплатить за ту пощечину.
Но к моему счастью, мы благополучно садимся в бизнес-такси и покидаем
«Метрополь».
Пока мы едем домой, я лезу в телефон, ищу информацию о мужчине. Мне показалось,
что я уже слышала такую фамилию…
Князев Алексей Михайлович.
Тридцать шесть лет.
Владелец холдинга «Атлас».
В шоке зажимаю рот ладонью.
Боже, что я натворила… Я же ударила его! Дала пощечину такому влиятельному
человеку. А если Князев захочет отомстить? Таким, как он, ведь не отказывают, а я взяла в
придачу еще и влепила оплеуху.
– Мама, – мой голос дрожит, но мама видимо слишком устала, чтобы заметить это.