Я резко переворачиваюсь, широко раскрыв глаза.
– Что?!
Солнечный свет уже заливает спальню, а на тумбочке рядом с кроватью стоит чашка
дымящегося кофе. По запаху поняла, что с корицей и карамелью, именно так, как я люблю.
– Я снова опоздала в универ… – я осторожно беру чашку, пальцы слегка дрожат. –
Тебе разве не нужно на работу?
Алексей сидит на краю кровати, уже одетый в черную рубашку с расстегнутыми на
две верхние пуговицами. Он наблюдает за мной с тем же выражением, с каким обычно изучает
важные контракты – внимательно, не упуская ни одной детали.
– Да.
– Но сегодня же по графику…
– Переговоры с китайцами, совещание с акционерами, ужин с министром, –
перечисляет он, как будто это обычный список покупок. – Все перенесено.
Я делаю глоток кофе. М-м-м… Он идеальный. Горячий, но не обжигающий, сладкий
ровно настолько, чтобы не перебить вкус.
– Ты никогда не отменял встречи.
– Никогда не было достаточной причины, – мужчина проводит пальцем по моему
обнаженному плечу.
Я ставлю чашку с характерным стуком.
– Как ты узнал, как я люблю кофе? Я никогда тебе не говорила.
Алексей ухмыльнулся той самой хищной ухмылкой, которая когда-то пугала меня.
– Ты оставляла чашки на моем столе. Я просто запомнил, какие были пустыми.
Я почувствовала, как тепло разливается по груди – не от кофе, а от чего-то
другого.
– Это жутко. Ты это понимаешь?
– Это эффективно, – он наклоняется, чтобы вытереть каплю кофе с моего
подбородка.
Его пальцы задержались на коже дольше, чем нужно.
– Алексей…
– Да?
Я глубоко вздохнула.
– Я не хочу, чтобы это стало…
– Что?
– Ты знаешь что.
Он чуть откидывается назад, его лицо снова стало непроницаемым.
– Ты боишься, что я буду относиться к тебе как к очередному проекту.
– Разве не так?
Алексей внезапно встает и подходит к окну. Его силуэт на фоне солнечного света
кажется почти нереальным.
– Когда ты вчера заснула, – начал он, не оборачиваясь, – я три часа просто
смотрел на тебя.
Я замираю.
– И?
– И я понял, что впервые за столько лет не думал о работе.
Князев поворачивается ко мне. В его глазах нет былой привычной уверенности,
только какая-то странная уязвимость.
– Это пугает меня больше, чем должно пугать тебя.
Я медленно поднимаюсь с кровати, накинув его рубашку, которая висит на спинке
стула. Подхожу к нему, встаю на цыпочки и беру его лицо в руки.
– Значит, мы оба напуганы.