Дверь распахнулась, и доктор Зайцев, седой мужчина с усталыми глазами, резко
поднимает голову.
– Алексей Михайлович… – он тут же встает, узнав меня.
Сажусь напротив, не дожидаясь приглашения.
– Расскажите мне про Софью Николаевну. Мать Виктории.
Врач замер, потом медленно опустился в кресло. Он знает о ком речь. Я плачу
столько, чтобы запомнил.
– Она в коме уже год. Прогноз… неутешительный.
– А новый курс лечения? Который Виктория оплачивала.
Доктор Зайцев напрягся, недоуменно забегал глазами по столу.
– Никакого нового курса нет… Все по старой…
– Как нет? – взрываюсь я, но сдерживаюсь из последних сил.
– Мы…, – врач тяжело сглатывает. – Мы просто поддерживаем ее состояние.
Виктория… она иногда оплачивает счета, но…
– Но?
– Она… не очень заинтересована в лечении матери. Я хочу сказать… Мы предлагали
новый курс, другой подход, однако…, – Зайцев беспомощно разводит руками.
Ни одна моя мышца не дрогнула, но внутри кипит вулкан.
– Я вас понял.
Медленно поднимаюсь с кресла, благодарю врача и выхожу в коридор.
Я просто хотел удостовериться, что все идет как надо, но открыл для себя ящик
Пандоры.
Виктория. Куда же ты дела те миллионы, что я перечислил на лечение?
Раздумываю заходить в палату Софьи Николаевны. Если Вика здесь, то я не хочу
сталкиваться с ней. Для начала узнаю что за фигня тут творится?
…
Мои люди работали быстро.
Фотографии. Выписки. Отчеты.
Виктория в новых шубах.
Виктория в дорогих ресторанах.
Виктория, купившая квартиру в центре, о которой мне даже не сообщила.
И самое главное – видео со скрытой камеры у бассейна.
Где Вика не просто смотрела, как Полина падает в воду.
Князев
Застываю, словно громом пораженный, у экрана. На мерцающем дисплее
разворачивается трагедия в миниатюре. Скрытая камера, установленная на террасе, безжалостно
запечатлела момент, когда Виктория, с холодной расчетливостью, подтолкнула Полину в бассейн.
Сердце сжалось от невыносимой боли. Предательство. Как лезвие, вонзилось глубоко в душу.
И тут же, словно вспышка молнии, в сознании мелькнула догадка. Снотворное. Кофе.
Полина…
Все сложилось в ужасающую мозаику, где Виктория представала не просто
завистливой соперницей, а хладнокровной преступницей. Ярость, смешанная с отчаянием,
захлестнула меня.
Не могу поверить, что человек, которому я доверял столько лет, как самому себе,
оказался способен на подобное зверство.
Это не просто ревность…