Я хотел закричать, остановить её, но горло сдавило, будто невидимая рука сжимала шею. Воздух не проходил, только вырывался наружу сиплым, хриплым звуком.
— А вот это моё любимое, — продолжила она, водя пальцем по строчкам. Каждое её движение отдавалось во мне судорогой. — «Она не такая, как все. Слишком серьёзная». Ты даже в переписке обо мне так писал. Неужели ни разу не соврал?
Лика подняла глаза, и в них стояли слёзы. Крупные, тяжёлые, они срывались с ресниц и падали на экран телефона, расплывая буквы.
— Я думала, ты любишь меня. А ты просто выполнял задание.
Эти слова вошли в грудь, как нож. Я почувствовал их физически — острое, холодное лезвие между рёбер.
— Я тебя правда полюбила, — её голос дрогнул, разбился на осколки. — Каждое утро просыпалась и думала о тебе. Каждую ночь засыпала с мыслью, что ты рядом. Я тебе всё отдала. А ты…
Она не договорила. Просто смотрела на меня с такой болью, что мне захотелось умереть на месте. Провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть этого взгляда.
Я рванулся в постели и сел, обливаясь холодным потом.
Футболка прилипла к спине, волосы на затылке были мокрыми. Я дрожал — мелко, противно, не в силах остановиться. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках. Перед глазами всё ещё стояло её лицо из сна — искажённое болью, мокрое от слёз.
Комната плавала в темноте. За окном всё так же светил тусклый фонарь, отбрасывая на подоконник знакомый силуэт цветка. Где-то за стеной тихо играла музыка. Обычная ночь в общежитии.
И Лика спала рядом.
Она лежала, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом мне в грудь. Волосы разметались по подушке — тёмные пряди на белой наволочке, одна щекотала мою руку. Я чувствовал её дыхание даже сквозь мокрую от пота футболку — ровное, тёплое, живое. Девушка всегда спала так, когда чувствовала себя в безопасности — сворачивалась клубочком, будто пыталась спрятаться от всего мира в моих руках.
Я слышал каждый её вдох. Считал их. Один. Второй. Третий. Между ними — пауза, в которую я успевал подумать о том, как сильно люблю её. И как сильно её предаю.
Во сне Лика улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ, но я заметил. Ей снилось что-то хорошее. Может, тот день в музее, когда я впервые по-настоящему слушал её рассказ про любимого художника. Может, наша дурацкая возня на кухне, когда она учила меня жарить яичницу. Может, просто что-то своё, тёплое и светлое, где нет места такому, как я — настоящему.
Её рука лежала у меня на животе. Тёплая, расслабленная, доверчивая. Пальцы чуть сгибались во сне, касаясь кожи через тонкую ткань. Я смотрел на эту руку — такую маленькую по сравнению с моей, — и внутри всё переворачивалось. Этой рукой она гладила меня по щеке, когда я говорил что-то глупое. Этой рукой поправляла мои волосы, когда думала, что я сплю. Этой рукой ставила цветок на подоконник и сказала: «Чтобы здесь было что-то живое, кроме тебя».