Пари.
Слово повисло в воздухе, как чужеродное. Оно не вписывалось в наш мир, в наши разговоры, в наши планы. Оно было откуда-то из другой реальности — из той, где Марк ещё не был моим Марком. Из той, где он был просто парнем из компании Тёмы, с которым я иногда сталкивалась в коридорах универа.
Я слышала, как парень ходит по комнате. Шаги резкие, нервные. Потом снова заговорил — уже тише, но я всё равно разобрала:
— Нет, не сейчас. Она… неважно. Потом. Я сказал, потом.
Она. Он говорил обо мне. Я была уверена. И это «неважно» резануло так, будто по живому.
Я стояла под дверью, прижимая к груди рюкзак, и чувствовала, как внутри всё обрывается. Медленно, волокно за волокном. Как будто кто-то тянет за нитку, и распускается всё, что мы связали за эти недели.
Мне захотелось ворваться. Распахнуть дверь, закричать: «Какое пари? О чём ты?» Потребовать объяснений. Заставить его смотреть мне в глаза и говорить правду.
Но ноги приросли к полу. Потому что где-то глубоко, в самом тёмном уголке сознания, уже зарождался страх. Страх того, что ответ мне не понравится. Что правда окажется такой, что этот плед, эта дурацкая кружка, цветы на подоконнике — всё рассыплется в прах.
Я вспомнила, как Юля говорила: «Он слишком идеален, Лик. Так не бывает». Как я отмахивалась, уверенная, что она просто придирается. Вспомнила, как иногда ловила взгляд Марка — тяжёлый, изучающий, будто он видел во мне что-то, чего я сама не замечала. Списывала на его странности, на то, что он человек глубокий. А теперь…
А теперь это слово — пари — било в висках, как набат. И чем больше я думала, тем больше находилось мелочей, которые раньше не замечала. Как Марк слишком быстро запоминал мои любимые книги. Как иногда сбивался, когда говорил о художниках, будто заучивал текст. Как смотрел на Тёму в первые недели — с какой-то виноватой настороженностью.
Марк снова заговорил, но я уже не слушала. Развернулась и пошла прочь.
Шаги были ватными. Коридор расплывался перед глазами — то ли от слёз, то ли от ужаса. Лестница, чёрный вход, мокрый снег в лицо — я вывалилась на улицу, не помня как. Остановилась, схватилась за перила крыльца, пытаясь отдышаться.
Воздух рвал лёгкие, холодный, колючий. Я закашлялась и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые, почти горячие на ледяном ветру.
Плед в рюкзаке — я представила, как мы могли бы сейчас сидеть в его комнате. Я бы достала этот мягкий клетчатый плед, мы бы укутались в него вдвоём, и он бы сказал, что это самое уютное, что у него есть. Я бы зарылась носом в его свитер, вдыхая знакомый запах. А Марк бы гладил меня по голове.