— Прости, — прошептал я в темноту так тихо, что даже сам не услышал.
Но Лика во сне вздохнула, будто почувствовала. Будто даже там, в своих снах, знала, что что-то не так.
А часы на телефоне тикали. Минута за минутой. И утро было неизбежно.
После пар я почти бежала к остановке. Ноябрьское небо нависало серой ватой, моросил противный холодный дождь вперемешку с мокрым снегом, но мне было всё равно. В рюкзаке лежал тёплый флисовый плед — я купила его вчера, специально для Марка. Мягкий, клетчатый, серо-синий, чтобы можно было заворачиваться в него вдвоём, когда в общаге снова отключат батареи. Я представляла, как мы будем сидеть на его узкой кровати, пить чай, укутавшись в этот плед, и смотреть какой-нибудь дурацкий фильм на ноутбуке.
Всю дорогу в автобусе я улыбалась своим мыслям, как дурочка. Пассажиры косились, но мне было плевать. Я представляла лицо Марка, когда он увидит плед. Представляла, как мы разложим его на кровати, и он скажет: «Теперь у нас есть настоящий дом». Потому что в этом пледе было что-то такое… домашнее, уютное, настоящее.
Автобус дёрнулся на повороте, я чуть не упала, вцепилась в поручень и снова улыбнулась. Хотелось, чтобы он уже скорее увидел плед.
В общагу я зашла через чёрный вход — вахтёрша тётя Таня уже привыкла ко мне и только вздыхала многозначительно. В холле пахло квашеной капустой и сыростью, из кухни доносился запах жареной картошки. Обычный вечер общежития.
Я поднялась по лестнице, перешагивая через скрипучую ступеньку — мы с Марком даже это превратили в игру, я всегда старалась пройти её бесшумно, а он проверял, получилось ли. Сегодня получилось.
Коридор второго этажа был пуст. Только где-то играла музыка, да из-за дверей доносились обрывки разговоров. Я шла и чувствовала, как внутри разливается предвкушение. Сейчас открою дверь, а он сидит за столом, обернётся и улыбнётся. Или лежит на кровати, и я упаду рядом, уткнусь носом в плечо. Или стоит у окна и смотрит на наши цветы — кактус и суккулент, который я принесла.
Дверь в комнату Марка была приоткрыта.
Я хотела ворваться с криком «сюрприз!», но замерла, услышав его голос. Он говорил по телефону, и тон был таким, каким он со мной никогда не говорил. Раздражённым. Усталым. Чужим.
— Да знаю я о пари! — бросил Марк в трубку. Голос звучал глухо, будто он говорил сквозь зубы. — Скоро всё закончу, отстаньте!
Сердце пропустило удар.
Я замерла, прижавшись спиной к стене коридора. Рюкзак с пледом вдруг стал тяжёлым, будто там не мягкая ткань, а камни. В груди похолодело. Секунду назад было тепло и уютно, а теперь холод пробирался под куртку, под свитер, под кожу.