Затем я почувствовал волну ненасытного голода, примитивной ярости и… разума. Коллективного. Они шли. Не пара десятков. И даже не сотня.
Под складом собиралась целая армия.
Я сидел в каморке на скрипучем стуле, забросив ноги на стол, и пялился в чёрный экран монитора. На коленях лежало копьё из палки и ножа — кустарщина, под стать обстановке.
Угроза никуда не девалась. Я её слышал внутри, где-то под рёбрами — низкий ровный гул, на который ухо вообще не отзывалось, отзывался только костный мозг. Коллективный разум — штука нехитрая: чем примитивнее, тем хуже с ним договариваться, потому что голод у него один на всех.
И этот один на всех голод подбирался уже к моему складу.
Я прикрыл глаза, прощупал. Водила не соврал. Крысы — но не голодная стая, что мечется и грызёт всё подряд. Тут чувствовалась координация, упрямый строй: знают, куда идут, знают зачем. Жратва. И путь до неё — продуманный.
Звучит идиотски: крысы с планом. Но я этой штукой в своё время занимался профессионально и знал, как оно работает. Коллективный разум выламывает у отдельной особи инстинкт самосохранения, и стая перестаёт быть стаей: становится роем, у которого одна голова на всех и сотни челюстей.
Шевелиться я не стал. Сидел, смотрел в чёрный экран и подтаскивал палку поближе к ладони.
Со стороны, может, и кажется, что я затаился и боюсь отсвечивать, — пусть кажется. Бояться животных, как, впрочем, и собственных химер, я перестал ещё в позапрошлом столетии.
Из дыры в углу склада высунулась первая голова — пара красных огоньков выглянула в темноту. Следом — вторая, за ней ещё три, а дальше я перестал считать. Они шли из-под пола в каком-то тошнотворно ровном порядке, без давки и писка.
Через минуту их было уже несколько сотен. Серый шевелящийся ковёр, в котором подрагивали усы и тлели голодные глаза. Рой стоял ровными рядами и ждал.
А дальше пошло то, к чему я был точно не готов.
Стая не кинулась к коробкам. Она расступилась, и посреди склада образовался пятачок свободного пола. На этот пятачок, прихрамывая, вышла крупная крыса.
С небольшую кошку. На боку — старый шрам, шерсть местами выдрана, ухо порвано. Передо мной стоял ветеран — их вожак.
Из толпы, расталкивая своих, выкатился второй самец — моложе и крупнее, лоснящийся от сытой жизни. Метил, всё было ясно как день, на трон.
Старый крысиный король и наглый претендент — старая, как мир, история.
Бой начался без объявления.
Место они, надо сказать, выбрали со смыслом. Этот склад им явно служил пастбищем, что кормит весь рой; разборки за корону шли там, где лежала сама корона.