«Забрала ожерелье?» – спросил Йен своим обычным безэмоциональным тоном.
Я кивнула, сжимая в ладони холодные бриллианты, пытаясь разобраться в хаосе внутри. Эмоции не поддавались логике. Почему меня волнует, что он думает? Почему мне кажется, что Алекс… заботится? Он не знает меня. Он не знает о моих глупых грёзах. Во мне нет ничего особенного.
Я посмотрела на камни в своей руке. Может, и есть. Но только для Девина. Только как собственность, отмеченная бриллиантами.
Но почему тогда он смотрел на меня именно так?
Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть эту опасную, бессмысленную чепуху, и уставилась в окно, пока Йен вёз меня обратно в поместье – обратно к правилам, к границам, к холодному блеску моей новой реальности, которая внезапно показалась ещё более сложной и запутанной, чем прежде.
В тот вечер Вильгельм и Курт заехали за мной. Мы поехали не к Алексу, а в уютный, тонущий в полумраке ресторанчик у залива. Я не спросила о причине смены планов. Вопрос повис бы в воздухе, напоминая о взгляде Алекса в дверном проёме – оскорблённом, обжигающем. Иногда незнание – хрупкий дар.
Вильгельм был безупречен: джентльмен до кончиков пальцев, ни единым намёком не напомнив о том, что произошло днём в его гостиной. Его вежливость была стеной. Курт, напротив, излучал свою обычную, непринуждённую жизнерадостность, поддразнивал меня, касался – его прикосновения были лёгкими, но претендующими на право.
После ужина мы всё же вернулись в дом Алекса. Сам Алекс растворился, как тень. Мы с Куртом поднялись в медиа-зал – тёмную, просторную комнату с гигантским экраном и огромным угловым диваном. Там уже были Сет и Тони. Их присутствие удивило меня. Они были из той субботы, из Поместья, части того мира, который я старалась не вспоминать здесь.
«Кажется, тебе понравился балет прошлым вечером, Анна», – сказал Сет, его улыбка была ослепительной, почти хищной в полутьме.
Я уставилась на него. «Как ты…?»
Сет ухмыльнулся. «Мы с Тони были в театре. Наблюдали, как ты наслаждаешься зрелищем. С большим интересом».
Я посмотрела на Тони, потом на Курта. Они смотрели фильм, казалось, не вовлечённые в разговор. «Я вас не заметила».
«Значит, я хорошо сделал свою работу. Если бы ты заметила – это был бы прокол». Его усмешка стала шире.
Я нахмурилась. «Не понимаю».
«Скажем так, мы… обеспечиваем безопасность Алекса».
«Телохранители?» Образ Алекса – высокого, мощного, излучающего холодную силу – не вязался с необходимостью в охране. Но что-то щёлкнуло внутри. Зачем ему охрана? Почему у Курта её нет? А у Вильгельма? Вопросы повисли, не находя ответа.